Она замолчала, выговорившись, сказав то, что желала сказать. Ни грана усталости или колебания не отразилось на её все так же юном, лишь немного печальном, отрешённом лице. Но убийца чувствовал: Принцесса на пределе. Осталось немного, всего лишь чуть-чуть. Несколько удачных толчков или несколько лишних, полных беспрерывного, изматывающего ожидания дней.
Нечто непостижимое, огромное и страшное неделя за неделей, деталь за деталью, пласт за пластом складывалось вокруг неё. Все происходящее по пунктам гигантского, тысячеслойного плана стремилось к исходу, которого убийца не знал. Не знала его и она сама: девушка, прожившая сорок пять беззаботных, медленных, тягучих, бесцветных лет, затем с разбегу вошедшая в пятилетие таинственное и тёмное, ныне неимоверно глубокая и столь же поверхностно-юная, полная сил и угасающая день за днём. Взявшая на себя слишком долгий, слишком тяжёлый груз. Она не знала исхода происходящего, хотя постоянно, всеми силами стремилась просчитать и понять, — и угасала от невозможности этого.
Ожидание убивало её. Невозможность определённости и ответа.
И сегодня, в день отставки Гиллара, двадцать первого июля двести пятьдесят девятого года, трое суток после совершеннолетия спустя, когда сила заговорщиков казалась непоколебимой, а позиции Наследников вмиг стали по- детски смешны, что-то совершенно иное мучало её. Она внезапно стала не похожа на ту Катарину, которую он несколько дней назад узнал. На ту, которой он вымолвил, задыхаясь: «Тогда, с лезвием у вашей шеи... Я бы не смог». На ту, что отчётливо сказала ему: «Я знаю. Но в следующий раз — сможешь». Ту, что желала «отточенное, гибкое лезвие, которое не знает преград». Не похожа чем-то крошечным, внутренним, далёким. Словно проснулась после долгого сна и смотрела на мир из надтреснутой скорлупы.
Нож молчал. Ожидание, неизвестность и ответственность, когда-то взятые им на себя, теперь давили на плечи сильнее. Трепетный огонёк, все ещё теплящийся в нем, угасал с каждым годом, с каждым месяцем, с каждым днём; иногда было неимоверно трудно идти вперёд. Но выхода не было. С некоторых дорог не сворачивают, о какие бы камни ни спотыкался, пытаясь бегом или неровным шагом достигнуть конца. Им с Принцессой было в общем-то по пути. Хоть Нож и не знал всей глубины её планов, хоть за недостатком спокойствия, банальной нехваткой времени и сил не был до сих пор в них подробно посвящён.
Но, главное, сегодня и сейчас, когда солнце склонилось в закат и скрылось за бесконечным маревом шпилей и башенок, взирающих в высоту, за морем труб и крыш, угасло за зубчатой великой стеной, окружающей прекраснейший, богатейший и сильнейший из городов мира, когда до решающего Приёма, на котором станет ясно — заговорщики или Наследники, Брат или Сестра, оставалось чуть меньше трёх месяцев, — убийце было жаль искреннюю и взволнованную девочку, желавшую насилия и ласки, утешения и борьбы. Он хотел бы утешить Катарину, как когда-то раньше другую, в этом похожую на неё.
Принцесса молчала.
Переливались темно-серый атлас и белоснежные кружева, украшенные сверкающей, бликующей в лучах солнца изумрудной крошкой ожерелья, скользящего тройным плетёным шнуром. Было тихо, спокойно. В молчании комнаты плыла неслышная, прозрачная печаль.
Главное, и сделать-то ничего было нельзя. Не предложить же ей ненароком отказаться от всего и уехать к южному морю, отдыхать у кромки пенного прибоя, наслаждаясь тёплым воздухом и ветром, нежно колышущим кроны ярко- зелёных мохнатых пальм...
Принцесса внезапно очнулась от дум, в которых утопала в последнее время постоянно, час за часом, день заднем. Внимательно посмотрела на него.
— Хочешь, чтоб я победила? — тихо, едва улыбаясь, спросила она. — Чувствуешь боль, как только представишь себе моё поражение, слабость и бесславный конец?.. Хочешь, чтобы я правила Империей, чтобы повергла своих врагов? И для тебя совсем не важно, плохо это будет или хорошо?.. Просто хочешь, чтобы это была я... потому что не можешь не обожать меня?..
Нож промолчал, обдумывая что-то. Затем пожал плечами и ответил:
— Зачем вы изгнали Даниэля? Он ведь мог вас утешить. Он ведь был для этого достаточно... силён?
Принцесса смотрела на него, легко проницая сквозь и разглядывая юношу, лёгким призраком замершего у убийцы за спиной.
— Не знаю, — прошептала она. — Я думала, что знаю в нем все, каждую каплю его души. Я ни на миг не подозревала, что он может оказаться другим.
— Почему же вы не пытаетесь вернуть его? Он же без памяти в вас влюблён, он простит вам все.
