— Подойди. Не бойся. Красивый ножик, правда? Замечательный крис. Не смотри, что такой маленький, если нужно, он может стать очень большим. Я всего лишь отрежу прядку твоих волос. Возьму капельку крови. Так банально... Это и будет плата... Не шевелись... Вот так. Хорошо. Нет, она не будет течь. Можешь отойти. Эй! Чёрный! Эй!
— Выйди! Пусть он спросит тебя. Он имеет право спросить.
— Ты сама рассудила так?
— Твой голос что-то особенно глух... мой господин. Да, я сама рассудила так. Ну посмотри на него, вглядись в его душу, разве ты не видишь — ему
— Что с того?..
— Я многое отдал за это, Чёрный.
— Человек.
В голосе его слышалось презрение, сухое, как угасающий ветер над растрескавшейся пустынной землёй.
Даниэль молчал, не опуская глаз, чувствуя, как холодная свежесть реки колышет его длинные волосы. Как безлико и легко смотрят на него эти невидимые глаза. Он хотел знать. Ему было нужно.
Кажется, Чёрный отчётливо и легко увидел все это. Он выпрямился и неожиданно заговорил. Странная речь его лилась плавно и ритмично, словно песня; Даниэля охватила дрожь при первых же словах, ещё до того, как он понял их суть, — от одного только ритма и тона...
— Солнце поблекло для света, раз уж глазам не дано видеть лучи и заветы тех, чьи слова — как пшено.
— Ах... Ты давно не говорил стихами... мой господин.
— Мир вокруг слишком прост, Грета.
— Открой мальчишке тайну. Она канула в прошлое давным-давно, эти чёртовы шесть лет назад. Если его отец был связан с Империей, она присвоила все себе, и ты не сможешь выручить из рассказа ничего.
— Я не боюсь потерять возможное. Он просто не стоит того, чтобы знать... Ты опускаешь глаза, Грета? Ты столь быстро сдалась?
— Господин Чёрный...
— Что?
— Я понимаю. Для вас, и для мира вообще — я никто. Я как песчинка у вас под ногами, камень у дороги, в вашей власти растоптать меня, взметнуть с пригоршней пыли или оставить там, где я лежу. Я не достоин и не недостоин. Я — ничто. Я часть мира вокруг вас, и если вы скажете мне все, не изменится ничего; вы скажете не пылинке, не камню, а целому миру, — и сможет ли пылинка сделать хоть что-то, что может повредить вам и вашим делам?.. Господин?..
Молчание длилось два удара сердца. Затем мощный, завораживающийся ритм и тембр снова поплыли над волнующейся водой.
— Ты к ветру воззвал, что сгоняет сюда чужих облаков золотые стада. Но сможет ли ветер ответить тому, кто пепел земли открывает ему?
«Господин... Чёрный...»
— И будет ли полон золою костёр, погашенный ветром пылающих гор? Погаснет ли солнце, как пламя свечи? Устанут ли звезды?.. Ответь. Не молчи.
— Не молчи, братик мой. Не молчи. Отвечай.
— Я...
— Отвечай, глупый, это твой единственный шанс! Он не говорил стихами уже двести пятьдесят восемь лет!
— Мне б тёмным огнём населить небеса, и время прошедшее скрыть! Но даже во тьме не звучат голоса, стремлюсь их навеки забыть! Но что мне ваш ветер, и что ваш огонь, — на них есть мой холод в руках! Я только хочу, чтобы сгинула боль. Безвестность. Молчание. Страх. Я небу не плачу. Я вас не прошу. Не трачу молитвами свет. Я, выслушав, дальней дорогой спешу. Мне нужен... мне нужен ответ.
— Ты дрожишь. Ты почти что плачешь... Это хорошо. Редко встречается тот, кто способен жить и видеть так, как я. Последний раз уже давным-давно. И только один из недавних, ни рыба ни мясо, ни человек, ни бессмертный — лишь странная серая тварь, встающая из боли и темноты. Возрождённая из сумрака ушедших веков. Твой отец. Тот, что вырвался слишком далеко и отыскал то, что было спрятано не для него. Тот, что шесть лет назад вызвал сражение пяти стихий, пяти равных в могуществе сил, — противостояние Ушедших Высоких, жрецов Алой Госпожи, Тёмного Властелина, Кочевничьих шаманов и самого Императора. Тот, за которого слугами Госпожи была заплачена отчаянно высокая цена и который погиб, оставленный Светлооким, получившим свою плату. Который был выбран до капли и угас. Унеся найденное преждевременно с собой в безвестность и мрак.
— Что это значит? Ответьте, прошу вас!..
— Ты уже получил свой ответ. Большего я тебе не скажу. Лети, пылинка. Лети в свою даль.
— Я... Благодарю вас. Прощайте.
— Эй. Стой, братец. Подожди. Знаешь, почему я все- таки пожалела тебя? Знаешь, почему ты не такой как все?
— Почему, госпожа?
— Ты другой. Совершенно другой. Понимаешь?
— Нет.
— Ты другой.
— Другой?.. Странно слышать от вас... Какой же?
