Выговор у него был нездешний. Не тягучий, не разводящий «а» и «о», не выделяющий «ч». Он подменял «о» на «а» и говорил куда быстрее, чем привыкли здесь. Ясное дело, был не из провинции. Впрочем, ясно это было только капитану, повидавшему на своём веку каждую из четырёх жемчужин Гаральда и слышавшему, как говорят в больших городах, где все куда-то спешат; для остальных странный пришелец просто говорил не по-нашему.
— Милости просим, — услышав, что, кажется, все мирно, кивнул староста, принимая правление в свои руки; капитан отступил, кивком велев расчистить входящему дорогу.
Юноша вошёл, все расступились, раздались в стороны, явственно опасаясь схарра и избегая впрямую на него смотреть.
— Желаете помыться? — спросил староста; пришедший кивнул. — Ну, идите за Мэтью, он мой сын, приведёт вас... там с вечера ещё осталась вода, мож даже тёплая. Как будете готовы, пожалуйте к нашему столу, — и, кивнув вместо поклона, староста направился к дому, который уже заполнялся светом и гомоном, теплом открытого очага и запахами разогретой еды.
Капитан кивнул остальным, и те двинулись туда же, сам он отправился вслед с Метелей, ведущим пришедших в баню.
— Зовут меня Ганс, — в ответ на вопросительный взгляд обоих юношей представился он, кашлянув, — здешний начальствующий, — и, не став особливо церемониться, сразу спросил: — Вы к нам откуда?
Дорожка скатилась к замкнутым дверям, маленький схарр глядел на капитана исподлобья, в то время как хозяин его думал, а деревенский отворял створы.
— Из Дэртара, — ответил юноша, поднимая чёрные глаза. — Родовое имя Рин-Алтан.
— Так вы аристократ?
— Да.
Капитан поклонился. Глаза его блестели озадаченно и зорко.
— Могу ли узнать, как вы попали к нам сюда, столь далече от границ Империи?
Юноша снова поднял на воина свои глубокие, не понятно, что именно выражающие глаза, и мгновение смотрел на него снизу вверх — капитан был высок и худ, — после чего заговорил все так же хрипло (Кредер подумал вдруг, что он, возможно, очень хочет пить):
— Вы ведь здесь главный, Ганс?
— В определённой мере. Я и староста... — чуть помедлив, он осторожно добавил: — Ну, и его жена.
Насмешки в глазах пришедшего не возникло.
— Хорошо, — сказал он, — позвольте мне снять с себя грязь. Я очень устал. Потом я все объясню... И ещё, — он приостановился перед тем, как войти в низкий тёмный проход, куда уже канул парнишка, сын старосты, остановился, пропустив своего схарра, юркнувшего вперёд, — мне нужна новая одежда, получше. Принесите. Я заплачу.
Капитан выдержал взгляд тёмных глаз и внезапно, словно уверившись в чем-то, почтительно кивнул. Спрашивать не стал ни о чем. Только кликнул толкущихся поблизости парней, чтобы помогли Метеле побыстрее натопить, как следует. Имея в виду, чтоб посторожили, не будет ли чего.
Взгляд его задержался только на пыльной, загорелой руке юноши, на безымянном пальце которой тем не менее он различил бледнокожий след от кольца.
Одежда была так себе. Но по сравнению с тем, что осталось от прежней, это был тёплый, обволакивающий и мягкий рай. Кроме того, в путешествии по землям незнакомым лучше быть одетым так, как все, а не вышагивать в камзоле, который стоит двух коров.
Не то чтобы Даниэль слишком боялся здешних смелых, но встревать в какие угодно случайности он не желал.
Ранний утренний обед проходил в тишине, молчание нарушалось лишь изредка. Никто не спрашивал ни о чем, все косились подозрительно и с удивлением; капитан, очевидно, рассказал им, и теперь люди строили догадки, пытались понять.
Во все глаза смотрели, как Даниэль ел. Приборов здесь не было, но вилку знали. Однако орудующих одновременно зубатой и ножом за столом не нашлось. Но больше всего стреляли глазами и шептались касательно схарра. Мало того, что гость усадил зверёныша рядом с собой за стол, так тот ещё очень, прямо-таки до дрожи странно ел. Коготки его мелькали, клыки блестели в свете лампад и красных рассветных полос, падающих сквозь раскрытые ставни и пришторенные лёгкие ткани.
Глазки блестели, он деловито урчал, и люди никак не могли понять, действительно от удовольствия или насмешливо.
Ни Даниэль, ни Хшо на это не обращали никакого внимания. Еда была хоть куда: разваристое овощное рагу с говядиной, молоко, миски салатов, сладости, пиво, даже вино.
Минут через десять Ферэлли смог оторваться, сдерживая руки, тянущиеся ещё и ещё.
— Благодарю, — сказал он, без особого усилия улыбаясь, вспоминая уроки и светскость, с молоком матери въевшуюся в кровь. — Я впервые на севере, и тем приятнее было принять на редкость хороший обед. — Он кратко поклонился хозяйке, не вставая, на что та, звякнув оловянной ложкой о миску, резко встала, чтобы склониться в ответ. Остальные встали, словно хором, и неловко кланялись один за другим, что-то непривычное говоря. Даниэль знаком приказал им садиться.
Прохладная, затем горячая вода вместе с вонючей пеной от деревенского мыла, то ли из коровьего жира, то ли из ивовой коры, смыли с него отупение и пыль, дали время навести порядок в тяжёлой голове и подумать над тем, как дальше себя вести.
