Наверное, эта мысль понравилась бы Джино, и он бы ее записал. И еще бы записал, что город есть в каждом человеке – даже в тех, что остались позади, навсегда легли в песок.
Мириам расшнуровала горловину рюкзака, лежащего под сиденьем, и, пошарив немного среди свертков, достала планшет. Покрытый тонким слоем пыли, он казался черной стеклянной пластиной, ожившей от первого же прикосновения к контрольному выступу на рамке. Теперь она чувствовала его память напрямую – та была частичным отражением ее собственной, еще одним набором полочек и шкафчиков в электронном пространстве. Экран замерцал, отобразив движение ее мыслей. Лента изображений, открывающиеся и закрывающиеся записи, а за ними – белый лист, со сменяющими друг друга круговыми палитрами красок и кистей.
Программа для рисования.
– Можно я тебя нарисую? – Спросила Мириам у Арго. Ее вопрос вызвал короткую вспышку смятения. Наверное потому, что слово – это тоже способ прикоснуться.
– Зачем? – Спросил гладиатор.
– Хочется.
– Тогда ладно.
К тому моменту, когда кар притормозил у разлома, рассекающего хайвей, и съехал на обочину следом за последним из разрисованных трейлеров Руби, в памяти планшета уже хранился десяток рисунков. Наброски Арго, спящей Би, Суонк, скалящей зубы в треснувшее зеркальце заднего вида, развалин, проступивших вдалеке под медленно склоняющимся к западу солнцем – мгновения, почему-то показавшиеся Мириам очень важными.
– Я выйду, мне нужно, быстренько. – Сказала Суонк, остановив кар метрах в тридцати от разворачивающихся цирковых грузовиков, и открыла дверцу… попыталась открыть, но почему-то смогла ухватиться за рукоятку только со второго раза. Би приподнялась на своем сиденье, вопросительно глядя ей вслед. Та оттолкнула дверцу, и выбралась, покачиваясь, и словно не зная, что делать дальше.
Мириам открывать дверь не стала – просто убрала планшет, подобрала ноги и выпрыгнула наружу. Суонк отшатнулась, подняв правую руку, и закрывшись, то ли от нее, то ли от солнца. Мириам перехватила ее запястье, ощутив лихорадочную сухость кожи, а затем, обойдя, положила ладонь ей на лоб, такой же сухой и горячий.
У Суонк был жар.
Глава II.
Интермедия II.
Костер горел неровно.
Сухие ветви хрустели в огне, то и дело выбрасывая снопы оранжевых искр в фиолетовое полуночное небо. В эти мгновения пламя вспыхивало ярче, выхватывая из темноты разрозненные предметы: отливающие красным пластины бронежилетов, блестящие стволы игольников, бамперы пары легких каров в отдалении. Оживляло татуировки девушки, сидящей у костра, графитовые на темном, и испуг на лице девочки рядом с ней.
Кейн, стоя на коленях с другой стороны костра, со связанными за спиной руками, отрешенно смотрел в огонь. Окружающие его Змеи не двигались, но, казалось, меняли свое положение при каждой вспышке, и это не давало сосредоточиться. Еще несколько костров, разбросанных по низким развалинам, простирающимся вокруг, совсем не добавляли света.
– А ты смелый. – Голос Феникс, не громче треска веток, заставлял прислушиваться. – Мужики обычно орут, угрожают… пытаются бежать. А потом скулят.
– Нет смысла в угрозе. – Кейн поднял глаза. – Если она произнесена.
– Вот-вот. – Феникс погладила волосы Тани, сидящей рядом, и та зажмурилась. – Не засвети тебя девчонка – мы бы тебя не заметили. Глупенькая, да?
– Неопытная. Хотела как лучше…
– Пока неопытная. Не бойся – мы ее за так просто не обидим. У нее право есть одно, и завтра она его использует. Слышал о Праве Ножа?
– Немного.
– Ну и… тебе не это сейчас важно. Не пойму никак, что мне с тобой делать…
– А ты развяжи мне руки.
– Я к тебе даже не подойду, чтобы ты не надеялся зря. Прыгай через костер, если тебе охота.
– Пока не собираюсь.
– Умница. Девочки у тебя ствол отобрали – хороший, военный. Что тебе искать здесь приспичило? Меня?
– Нет, не тебя.
– И что, не стрелял бы по нам, выпади такой шанс?
– Стрелял бы.
Феникс привстала, наклонившись вперед. Ее лицо выступило из темноты, словно изящная лакированная маска, ноздри тонкого носа расширились от гнева.
– И не боишься говорить это мне?
– Ложь не изменит мою судьбу. – Спокойно ответил монах.
– А нож или пуля?
– Они завершат ее. Но об этом я давно уже знаю.
– Может и сейчас, а?
– Это место не так уж и плохо. Жаль, звезд почти не видно…
– Из-за огня. – Феникс села обратно на плащ, скрестив ноги. – Ничего, он скоро угаснет, и будут тебе и звезды, и луна.
– Это хорошо.
Некоторое время они молчали, затем Феникс тихонько свистнула, и за пределами светового круга началось движение – Змеи расходились к другим кострам, или подсаживались ближе к огню. Пара девушек, севших ближе к монаху, продолжали держать его под прицелом своих игольников.
– Рисунок у тебя на лице, зачем он? – спросила Феникс.
– Он говорит, кто я есть.
– А, как мой? – Она повела татуированным плечом. – Кто я, ты и так знаешь. А что значит твой рисунок?
– Я монах.
Феникс рассмеялась. Кто-то из девушек, сидевших вокруг костра, засмеялся вместе с ней.
– Из тех, что женщин сторонятся? Вот тебе не повезло…
– Разве похоже, что я вас сторонюсь?
