– Не тебя одну, всех. И, вот что, – поднялась решительно тетя Лена, – давайте в комнату перейдем. Пусть Настя сфотографирует нас не за столом с грязными тарелками, а на диване под фикусом.
Пришлось перебазироваться в комнату. Настя взялась за дело как профессионал, усадила на диван тетю Лену с Ванечкой на руках – в центре, Валентина Юрьевича разместила справа, отца и Марину слева, за диваном, ворча, стали в ряд Ваня, Варя и Николай. После нескольких кадров сестры поменялись местами. Настя, прежде чем занять свое место между братьями, побежала переодеваться. «Фотосессию», прервал звонок мобильника.
– Павлюченков, – озабоченно объяснил Анатолий, переговорив по телефону. – Просит, в поле подъехать.
Варя взглянула на циферблат больших часов на стене и тоже заторопилась домой. Близнецам надо было на ферму.
– И мне пора, – сказала тетя Лена. – Кто меня отвезет?
– Я и подброшу, кто ж еще, – сказал Анатолий.
Валентин Юрьевич тоже поднялся с дивана.
– Нет, ты оставайся, – брат решительно поднял руку. – Переночуешь сегодня у нас. Вечером пивка выпьем, шашлычок сделаем. Я постараюсь по-быстрому управиться и сразу домой. А ты пока отдохни. В бассейне, что ли, поплавай. Книги, если хочешь, посмотри или фильм какой. Настя все покажет.
Валентин Юрьевич нерешительно взглянул в сторону Марины. Но она уже шла на кухню и, по-видимому, слов мужа не услышала, сквозь дверной проем видно было, как что-то ласково приговаривая, она вытирала Ванечке салфеткой руки.
– Нет, – Валентин Юрьевич потряс головой. – Я лучше у тети Лены. По деревне еще пройдусь, посмотрю, какие тут изменения. И с Сомовым договорились встретиться вечером, – вспомнил.
– Да ему бы только выпить и желательно за чужой счет, – хмыкнул Анатолий. – Ладно, как хочешь.
Это быстрое согласие – не хочешь, ну, и не надо, – вызвало легкую досаду. Валентину Юрьевичу как раз очень хотелось остаться, хотелось еще раз, не впопыхах, осмотреть дом и двор, а вечером поговорить с братом, вспомнить школьные годы, да и в бассейне неплохо бы искупаться. Было бы, о чем дома рассказать. Но, в тоже время, он понимал, что поступает правильно, уезжая вместе с тетей Леной. Здесь все заняты, рабочий день, как-никак, не до него. Да и приглашения от хозяйки так и не последовало.
– Мы уезжаем домой, – сказала Варя Ванечке, беря его на руки. – Помаши всем до свидания. Скажи: пока-пока.
– Пока-пока, – послушно повторил Ванечка и зевнул.
– Пока-пока, – пробормотал Валентин Юрьевич, глядя на малыша и чувствуя, как отчего-то неприятно заныло под ложечкой.
4
Давным-давно уехав отсюда, он редко думал о своем детстве, да и о юности тоже. В городе своя жизнь текла, плотная, насыщенная, требующая сосредоточенности. Не вспоминал, но, оказывается, всегда помнил, носил в себе великое множество деталей из своей прошлой жизни. И сейчас детали эти стали подниматься на поверхность сознания, подсовывая то одну, то другую картинку из того, давнего, времени. И он вдруг так разволновался от нахлынувших воспоминаний, что никак не мог уснуть. А может быть, так водка подействовала. Знал же, что нельзя ему мешать водку с крепким чаем. Теперь бессонница обеспечена. И, как назло, снотворное с собой не прихватил. Был у него специальный пакет с лекарствами «на всякий случай», который он всегда возил с собой. Возраст уже такой, что надо быть предусмотрительным. Но вот снотворного там сейчас почему-то не оказалось, не пополнил запасы. Лежал, глядя широко раскрытыми глазами в обрамленный занавесками квадрат окна, сквозь которое заглядывал в комнату круглый, желтоватый глаз луны. Вот так же подростком лежал он на своей кровати, мечтал, думал о будущем. В разные годы оно представлялось ему по-разному, но одно он знал наверняка – в деревне он жить не останется.
Кто мог тогда подумать, что Анатолий станет таким… таким уверенным в жизни? Совсем другой человек. И Марина другая. Он так и не понял, какой она стала, но, несомненно, эта спокойная молчаливая женщина ничем не напоминала ту, застенчивую и немного неловкую от этой застенчивости девушку. Его девушку. Тогда ее легко было ввести в состояние крайнего смущения, она краснела, замирала, слова не могла вымолвить из-за этого смущения. Иногда это ему нравилось, иногда раздражало. Еще – тогда – ей не хватало вкуса и умения одеваться. Сейчас же на ней, и вчера и сегодня, были удобные, но довольно дорогие вещи. Впрочем, чему удивляться – имея такие деньги, глупо носить мешковатые, собственноручно сшитые платья.
