Следующий день выдался теплым и солнечным. Валентин Юрьевич встал рано и, выйдя в сад, отыскал место, сквозь которое в сад забиралась соседская коза. Отыскав кусок ржавой проволоки в сарае, крепко привязал болтающуюся сетку к столбикам. После завтрака помог тете Лене выкопать лук, перенес его в сарай на просушку, а когда она занялась обедом, решил еще раз пройтись по деревне. Шел медленно, разглядывая когда-то такие знакомые и родные улицы. Дома вроде бы те, но уже и не те. Кое-где старые, но какие-то осевшие, потерявшие вид, с латаными крышами, обветшавшими заборами. Другие же вообще исчезли, а на их месте – где разросшиеся деревья, где новые постройки. Нет, не узнавал он места, где родился. И редких прохожих, бросавших в его сторону любопытные взгляды, не узнавал. Это как-то слегка подавляло. Ну, может быть, и не подавляло, но однозначно, не радовало. Почему-то ему казалось, что он обязательно встретит кого-то из одноклассников, кого-то из старых соседей. Но не было ни того домика, в котором он жил с матерью, ни знакомых лиц. Спустился к речке, но и здесь все выглядело по-другому. Обмелела Вертушка, там, где обычно купались, уже вброд можно было ее перейти. А по берегам густо разросся колючий кустарник.
Уже возвращаясь, на обратном пути встретился-таки с Санькой Сомовым.
Опираясь на лопату, тот стоял у своих ворот в майке и в растоптанных тапочках.
– Так и не посидели, – с упреком произнес, поздоровавшись.
– А чего же ты вечером вчера не зашел? – спросил Валентин Юрьевич.
– В район ездил по делам, вернулся поздно, – туманно объяснил Санька, – жена и не пустила. Куда, говорит, попрешь, на ночь глядя. А сегодня с утра опять запрягла, – объяснил, оглядываясь на дом, – огород у нас в поле, вот, только вернулся. А ты откуда?
– На речке был, – Валентин Юрьевич почему-то рад был этой встрече. – Обмелела.
– Так это к осени всегда так, – кивнул Сомов. – Ты бы на эту Вертушку весной поглядел!
– На рыбалку ходишь?
Вспомнил, что когда-то Санька был страстным рыбаком. Часы проводил на берегу с удочкой.
– Само собой. Правда, такой рыбы, как раньше, уже не попадается. Так, мелочь одна, – вздохнул. – А пляж братец твой захапал, забор до самой воды поставил, – добавил с обидой. – Считает, видно, что раз он на его земле, значит, ему только и принадлежит.
– Что, никого не пускает? – не поверил Валентин Юрьевич. – Непохоже как-то на него.
– Да пускает, – неохотно признал Санька. – Только кто ж пойдет, когда у него там собаки здоровенные бегают.
– Он у реки лошадей выпасает, собаки их стерегут, – вспомнил Валентин Юрьевич. – Был я у него вчера, он рассказывал.
– Видал, значит, какой дворец себе отгрохал? – оживился Санька. – Ну, скажи, зачем простому, нормальному человеку такие хоромы? Собак завел. Зверюги! Тут один пришлый около его овцефермы гулял, да и полез, ясное дело, из любопытства, посмотреть, что там у него, за забором. Так ведь всю одежду на нем порвали! Знаешь, как его сейчас все у нас зовут? Фермер! И слово-то, какое-то не наше, – сплюнул Сомов. – И злой стал, донельзя. Что деньги с народом делают, а? – покачал головой.
Валентин Юрьевич опустил глаза, промолчал. Сомов был явно несправедлив, но здесь у них своя жизнь, кто он такой, чтобы эту чужую жизнь оценивать, вмешиваться в нее, принимать чью-то сторону?
– Я к нему, как к человеку, в одном же классе учились, возьми, говорю, трактористом. Я ж в танковых частях служил, во всякой технике разбираюсь. А он мне – от тебя говорит, будет больше убытку, чем пользы. Нет, ну ты слышал такое? – продолжил Сомов. – Ну и родичи у тебя!
Валентин Юрьевич пожал плечами, я-то тут причем? Посмотрел на часы, чувствуя, что пора завершать разговор.
– Варьку видел? – внезапно сменил тон Санька, бросив на него странный взгляд.
– Да, приезжала, – кивнул Валентин Юрьевич. – С младшим сыном.
– Жаль, мамка твоя так внука и не увидела.
Внучку, хотел поправить Валентин Юрьевич, удивляясь внезапному скачку мыслей Сомова, дочь у меня, а не сын. Но скажи Саньке слово, он в ответ скажет десять, увязнешь в разговоре. А Валентину Юрьевичу было уже не до разговоров. Время поджимало.
– Побегу я, Саня, – извинился. – Анатолий на станцию обещал подбросить. Вот-вот подъедет, а я еще вещи не собрал. Счастливо оставаться.
– И тебе не болеть! – протянул заскорузлую руку Сомов. – Может, свидимся еще. Приезжай как-нибудь.
– Время покажет, – улыбнулся Валентин Юрьевич. – Может быть, как-нибудь и выберусь.
Хотя он совсем не был в этом уверен. Что ему здесь делать?
Анатолий был точен и через час они уже подъезжали к железнодорожной станции.
– Возьми на заднем сиденье конверт, там Настя фотографии положила, те, что у нас делали, – произнес, открывая багажник и доставая оттуда объемистую парусиновую сумку. За ней на асфальт опустилась такая же вторая. – Здесь фрукты, Марина собрала.
– Это, что, мне? Но куда столько! – возмущенно запротестовал Валентин Юрьевич, глядя на деревенские дары и засовывая конверт с фотографиями в боковой карман куртки.
