МЛАДШЕЙ СЕСТРЕНКОЙ «КАВЭНИ» была «Мара». Ее изначальной задачей считалось разрушение астероидов, но потом ее перепрограммировали на что-то менее катастрофическое. К тому времени подготовка к пилотируемой экспедиции шла семимильными шагами, и несколько команд будущих астронавтов вовсю работали над тем, чтобы совершить космический прыжок, равного которому еще не знало человечество. По ходу дела появлялись все новые технологии, возникали задачи, о которых мы даже не подозревали. НАСА, Роскосмос и ЕКА толкались локтями, пытаясь изо всех сил создать ощущение тесного сотрудничества. А в это время за кулисами шло дерьмовое шоу нескончаемых споров о том, кто какое решение должен принимать, и кому достанутся лавры, если вдруг все пойдет хорошо. Побочным эффектом этого ведомственного размахивания флагами было то, что «живую команду», как нас называли, сформировали достаточно рано, и нам, среди прочего, приходилось высиживать на лекциях об изначальной цели «Кавени». Никто еще не был уверен, что нам вообще предстоит стартовать. Половина из нас – в основном те, что постарше, – все время ждали, что полет вообще отменят, как только ослабнет интерес в обществе. Все прекрасно понимали, что состав команды в три раза больше необходимого, и большинству предстоит осваивать космос чисто теоретически. Но я справился. Можешь взглянуть на мои показатели в период подготовки.
И вот мы смотрим, как «Мара» отделяется от «Кавени», чтобы слетать к Артефакту и посмотреть на него поближе. Данные сыпались лавиной, причем мы имели дело с сырыми данными, не раскрашенными для публики. Так что мы вполне понимали ужас мадридской команды. Им казалось, что перепрограммирование «Мары» все испортило, потому что качество изображений, поступающих от нее, ни к черту не годилось.
Конечно, с Земли контролировать «Мару» не было никакой возможности, радиосигналы слишком запаздывали, так что вся надежда была на бортовой компьютер «Мары». На орбиту артефакта он, конечно, выйдет, так что первая задача сомнений не вызывала. Надо было обязательно посмотреть на оборотную сторону Бога-Лягушки. Спектроскопия и многие другие параметры оставались за пределами осмысления, оставалось довольствоваться изображениями. А на них было все то же глумливое лицо. Казалось, оно смеется над нами.
«Мара» совершила оборот вокруг артефакта, только ничего не изменилось. Возможно, дело было в камере: например, мы могли получать одну и ту же картину снова и снова. За исключением того, что изучение изображений показало движение других объектов, включая «Кавени», с самим Артефактом в качестве неизменной точки. Энрико Лосса, выдающийся аналитик изображений, не побоялся «выстрелить себе в ногу», заявив, что мы наблюдаем аномальные свойства изучаемого объекта. Доктор Нэйш всячески сопротивлялась тому, чтобы его мнение попало в СМИ, потому что подобное заявление на порядок превышало все обнаруженные до этого свойства Артефакта. Даже сторонники всевозможных теорий заговора «присели», ибо что такое, в сущности, теория заговора? Ну, плоская Земля вместо необъятности космоса, тайные иллюминаты вместо хаоса случайностей, некомпетентности и жадности. То есть обычные человеческие масштабы.
А вот Артефакт никак нельзя было впихнуть в человеческие масштабы. Брожу я сейчас внутри него и вижу, что он то большой, то маленький, но ничего такого сверхъестественного, если не считать фундаментальных законов вселенной, которые здесь не работают.
Затем «Мара», уверенная, что выполнила первую часть своей миссии, потратила еще немного драгоценной топливной массы, чтобы приблизиться к одному из пустых лягушачьих глаз, и вот тут-то все стало странным, но совсем по другой причине. Я уже говорил, что основной частью артефакта было огромное пространство, заполненное абсолютной тьмой. В ней ничего не было, совсем ничего. Ни один из приборов, находившихся на борту «Кавени», не способен был проникнуть сквозь нее. То есть мы имели дело с истинным Ничем. По обе стороны от этого пространства располагались «глаза», но когда «Мара» подошла ближе, изображения показали нечто совсем иное, чем просто огромное лягушачье лицо в пространстве. Ниже «левого» глаза располагался еще один глаз, а за ним еще один, и еще, все меньше и меньше; они сходились по спирали к той самой пустоте. Похожая симметричная последовательность отверстий наблюдалась и на обратной стороне. Артефакт, казалось, был подобен только сам себе.