Проваливаясь в дрёму, я видел в своих кратких и бессвязанных сновидениях Наташу. Как раз в тот момент, когда я отважно пытался поцеловать её, возникал какой-то противный голос за кадром, который гнусно вторгался в интимную обстановку вечерины и изрекал что-то мудрёное об инвариантности пространства. Я просыпался, раздражённый этой помехой, засыпал снова, в который раз отважно пытаясь поцеловать свою зеленоглазую подругу, но в самый интересный момент опять возникал некто гнусоголосый и всё летело коту под хвост. Обидно, знаете ли, выработается определённый стереотип; так и до импотенции недолго!
После получаса моих мучений Нильский Крокодил довольно бесцеремонно толкнул меня в бок и сказал: «Атаман, прекрати целоваться во сне! На тебя со стороны тяжело и противно смотреть!»
После этого я уже не уснул.
Сзади, во втором ряду кресел, сидел Батюшка. Уж и не знаю о чём он там думал, но только я всё время чувствовал, как он норовит положить свои ноги, обутые в титановые ботинки, на подголовник моего сиденья. Другое кресло позади оставалось свободно — предполагалось, что на нём мы повезём обратно Циклописа Хренакиса.
Наша основная группа осталась далеко позади — в нехоженых дебрях Сентрал-Блот, в точке с заранее оговоренными координатами, куда нам надлежало вернуться после успешного выполнения задания. Мы сняли с геликоптера весь груз, в максимальной степени облегчив его, и теперь мчались к Вест-Блот, дабы отыскать ранчо Сендеро-Луминосо. Опасаясь перехвата экранопланом «цивилизаторов», летели в режиме радиомолчания на минимальной высоте.
Полёт над морем являлся наиболее опасным участком маршрута, поскольку здесь у нас практически не было шансов спастись от экраноплана «цивилизаторов», если б только таковой повстречался нам. Имевший на борту мощное стрелковое и энергетическое вооружение, используя превосходство в скорости, экраноплан разнёс бы наш лёгкий невооружённый геликоптер в щепы. Однако, видно карта легла так, что море мы преодолели как нож масло, без малейших напряжений.
Первоочередной задачей, стоявшей перед нами, являлось уточнение местоположения Сендеро-Луминосо. Понятно, что отыскать крохотный населённый пункт в центре материка, не зная его точных географических координат, представлялось задачей весьма сложной. Для этого мы решили опуститься в первом же ранчо на морском побережье и навести необходимые справки у местных жителей.
Как и всякий прекрасный план это благое намерение разбилось о суровые гримасы будней. В ранчо Трокадеро, маленьком портовом посёлке с двумя грубо сколоченными пирсами, население разбежалось при первых же звуках винтов геликоптера. Напрасно я обращался к мужественным «весси» через громкоговорители, убеждая жителей посёлка помочь нам и обещая им щедрую оплату — народ разбегался от нас как ошпаренный. После посадки я обошёл все домики на побережье и не увидел ни одной живой души.
Признаюсь, такому приёму все мы поразились. Неужели слава о наших подвигах бежала настолько быстро и настолько далеко впереди нас?
Располагая картой Гидролиза, мы решили не задерживаться в Трокадеро, а двинуться далее вглубь континента, благо на нашем пути лежал ещё один населённый пункт — ранчо со звучным, но неудобоваримым названием Равалпинди. Подозреваю, что так назвать населённый пункт мог либо юморист, либо отъявленный извращенец. Признаюсь, в последнее верилось больше.
Внутренние районы Вест-Блот чем-то напоминали ту местность, что мы видели в начале своего путешествия на востоке. Густые тропические леса, дававшие приют громадным обезьянам на соседнем континенте, исчезли, и нашим взорам предстала лесостепь, с отдельно стоявшими группами деревьев и довольно чахлой травой. Флора здесь выглядела самой бедной из всего того, что мы встречали ранее. На фоне тех папоротников, что закрывали нас с головой на восточном континенте, здешняя сухая травка высотой едва ли один условно-земной метр, выглядела довольно жалко.
Посреди этой саванны высились громадные, растянувшиеся на километры, плато. На их плоских столешницах росли такие же деревья, что и внизу, на равнине. Присутствие этих плато придавало пейзажу какую-то нереальность и искусственность. Вряд ли такой пейзаж можно было назвать красивым, но необычным — да! — с полным основанием.
