А Елена выкинула коленце еще круче – двадцать седьмого загремела в больницу с подозрением на микроинсульт.
Ольга, выбиваясь из последних сил и яростно мечтая о зимних каникулах, моталась с работы в больницу (на другой конец города, плюс предновогодние, бешеные столичные пробки), потом торопилась домой – что-нибудь сварить «болящим», хотя бы примитивный куриный бульон, по дороге заскакивала в магазин, в который раз восхваляя прелести капиталистической экономики – никаких очередей, даже перед праздником. Три человека в кассу – это не очередь для бывших советских людей.
И в результате, конечно же, свалилась – тридцатого, под самые праздники. Да как – с температурой тридцать девять!
В общем – лазарет! Инвалидный дом. И еще – тревога о матери.
Звонок в дверь раздался тридцать первого. В полвосьмого утра.
Со стоном подумала: «Божечки! Ну кого это принесло на мою больную голову! Какую еще сволочь?»
Она узнала ее сразу, в первую же секунду. Несмотря на годы, на дурацкий серебряный колпачок, криво надетый на все еще роскошные, распущенные по плечам кудри. Несмотря на то, что обладательница серебристого клоунского колпачка и рыжих волос здорово раздалась в груди и бедрах, и на очень ухоженном, по-прежнему красивом лице все же, как ни крути, уверенно угнездились морщинки – под глазами и около губ.
– Сюрпрайз! – радостно воскликнула «клоунесса» и сделала шаг в квартиру.
Ольга закашлялась и отступила назад. Первая мысль, мелькнувшая в голове, – какое счастье, что мама в больнице!
Хорошие дела.
Пока она отчаянно сморкалась в носовой платок, лихорадочно раздумывая, как себя повести, ее сестрица уже скинула блестящую шубу из какого-то немыслимого меха, отряхнув с нее снег прямо на пол и, стягивая с рук светлые тонкие перчатки из бархатистой замши, весело промолвила:
– Ну что, не ожидали такого сюрприза?
Ольга понемногу приходила в себя.
– Вот уж точно – не ожидали. К счастью, даже в голове не держали!
Ирка обрадованно рассмеялась:
– Эффект неожиданности – вот что есть главное в сюрпризах! Ну! И долго будешь меня держать в коридоре? В отчем, так сказать, доме?
– Проходи! – вздохнула Ольга и кивнула в сторону кухни.
Ирка деловито оглядывала пространство и наконец разочарованно вздохнула:
– Господи! Мир уже давно перевернулся. Двадцать первый век. А здесь… А здесь все так же. Словно и не прошло черт-те сколько лет! Даже мебель не поменяли. И что вы за люди?
Она пристально оглядела кухонный стул и со вздохом на него опустилась. Провела брезгливо рукой по клеенке. Наморщила нос и стряхнула с ладони крошки печенья, оставленные Арсюшей.
Ольга стояла у притолоки и внимательно смотрела на незваную гостью.
– А ты, смотрю, стала аккуратисткой! И как давно, интересно?
Ирка махнула рукой:
– Тебе не угнаться. У меня две горничные, садовник и повар.
– О как? – удивилась Ольга. – Ну, тогда за результат я не волнуюсь.
– А ты вообще не волнуйся! – согласилась та.
– Чай будешь? – подавив тяжелый вздох, спросила Ольга.
Ирка отрицательно покачала головой.
– А что, у тебя филиал больницы? – она кивнула на упаковки таблеток и банки с заваренной травой, стоящие на подоконнике.
– Болеем, – кивнула Ольга.
– Что не спрашиваешь, как живу? Неинтересно? – поинтересовалась Ирина.
– Учусь быть нелюбопытной. У тебя, – уточнила Ольга.
Ирка махнула рукой.
– Какой с меня спрос, сама знаешь! Ну разве я виновата, что родилась
– Это да, – подтвердила Ольга. – Невозможно оспорить.
– Ладно, не злись, – примирительно сказала Ирина. – Вот я появилась. Плохая, равнодушная, неродственная. Чужая. Ужасная, можно сказать. Блудная дочь.
Ольга утвердительно кивнула.
– Но я здесь! И мы – уж извини – должны общаться.
– Должны? – Ольга саркастически приподняла бровь. – И давно в твоем лексиконе появилось неизвестное ранее слово «должны»? Насколько я помню, а память у меня прекрасная, ты всегда утверждала, что никому и ничего не должна. И принципам своим, надо сказать, ни разу не изменила.
Ирина кивнула головой:
– Ты права. Все это так.
– И вот что интересно, вот любопытно просто! Как ты жила, ничего не зная про свою семью? Ну так, хотя бы в порядке интереса?
– Знала. Почему не знала? Про всех знала – про отца, про Юрку, про Сережу. Эдик доложил, Элькин сын. Он теперь тоже в Америке обретается. Эмигрировал, так сказать. Правда, ни дня не работал – ну, ты его знаешь! Все мечтал сладко пристроиться, даже ко мне клинья подбивал. Ничего, нашел потом какую-то старушку. Небедную, разумеется. Живет, не тужит. В казино старушкины бабки просаживает. – Помолчав, она подняла на сестру глаза и тихо спросила: – И что теперь? Я не имею право на прощение?
