Елена сидела с ней рядом на кухне и в который раз удивлялась: оказывается, кухня – такая наука!
Она внимательно, с интересом, смотрела на все еще быстрые руки Гаяне, ловко крутившие крохотные голубцы. Следила не отрываясь, как тонко она раскатывает тесто, как толчет в ступе орехи, перетирает их с душистой травой. Кидает в суп ароматные специи, купленные Ольгой на рынке – по списку «шеф-повара».
Елена была на подхвате – порезать лук, морковку, почистить картошку. «Подсобная рабочая», – смеялась Гаяне.
По кухне плыли волшебные запахи. Елена закрывала глаза и восторженно качала головой:
– Ты волшебница, Гая! А я… Варила всю жизнь только варево. Чтобы все наелись и были сыты. Щи дурацкие, тушеное мясо, котлеты – что попроще и побыстрей. А это, – она кивала на кастрюли и чугунки, – это, оказывается, целая наука. И еще – я уверена – талант. Вот научи меня сейчас всем точностям, всем пропорциям – и ничего не выйдет. Потому что я бесталанна в этих вопросах. Как я обделяла своих близких! Сколько я им недодала! Своими кашами, супами, котлетами.
Гаяне смущенно отмахивалась:
– Кавказские женщины рождены на кухне. Это у них в крови, с молоком матери. Все по наитию, из подсознания – сколько, чего и как. И еще память рук. А тебе было не до изысков – такая семья, столько народу! И вообще – учись! Еще ресторан откроем!
И они начинали смеяться.
С нетерпением ждали с работы Лелю и Машку. Чтобы усадить их за стол и… кормить, кормить и кормить!
И сидеть напротив, подперев руками голову, и наблюдать за всем этим счастьем. Как причмокивает Машка. Как ойкает и зажмуривает глаза Ольга. Как хватает с тарелки пирожок Арсюша.
А две
Ольга, открывая входную дверь, с порога кричала:
– Богадельня! Вы как?
Обе старухи выползали из своих комнат и поспешно семенили в коридор.
– Лелечка! – торжественно объявляла Елена. – А у нас сегодня… – Пауза и дальше совсем загадочно: – Че-бу-ре-ки! С картошкой и мясом!
Ольга тяжело вздыхала:
– Пожалейте мою печень!
А наевшись до отвала истекающих янтарным соком чебуреков, выносила вердикт:
– Обалденно! Кудесницы вы мои! – И тяжело вздыхала: – Вот скоро ни в одни брюки не влезу!
А Елена с Гаяне обменивались довольными взглядами – вот и хорошо, угодили. А брюки – ерунда. Придумывает Лелька.
Нет, конечно, были и другие интересы. Вспоминали детство, молодость. Говорили о Елизавете Семеновне. Осторожно – о Борисе. Гаяне рассказывала о Баку – совсем немногое и дорогое, что осталось в сердце и в памяти.
Елена вспоминала эвакуацию – маленькое зауральское село, единственную тощую корову Звездочку, на которую все молились – и взрослые, и дети. Огород с картошкой, которую начинали выкапывать раньше, чем она поспевала. Кашу из брюквы и репы, осеннюю радость – грибной суп из сыроежек и опят. Боровики берегли – сушили на печке на зиму. Мать, Нину Ефремовну, растапливающую сырым хворостом дымную печку. И подводу на вокзал в Пермь, на поезд. Который довезет их до Москвы.
Говорили обо всем. Кроме Машки-большой и Ирки. Та боль, их боль, никуда не пропала и не ушла. Торчала в сердце ржавым гвоздем – всю жизнь. Потому, что обе дочерей потеряли. Похоронили. Одна – в могиле, другая – в сердце. Жгучая боль. И кому больнее? Разве горем меряются?
Еще читали газеты и журналы, возникшие в новое, «нескучное» и предельно откровенное время, – сплетни, пугалки, дурацкие слухи и домыслы.
Читали вслух, возмущаясь и негодуя. И все же – читали. Чем очень веселили Машку и Ольгу.
– Ну, что нового-хренового? – осведомлялась любознательная внучка.
Елена возмущалась:
– Маша! Что за выражения!
Машка отмахивалась:
– Леночка! Мои выражения – ничто рядом с твоим увлечением!
И все начинали смеяться.
Дом, как ни странно, снова наполнился жизнью.
И конечно, всех объединяло одно – необъятная любовь к кудрявому шустрому мальчику. К их сыну, племяннику и внуку – к Арсюше.
В сад все-таки отдали, после трех лет. Наконец избавились от нянь и облегченно вздохнули. Чужой человек в доме есть чужой человек. Всегда сунет нос в семейные дела. Да и в сад походить не лишнее – адаптация к школе, что называется.
Новый год не заладился с самого начала – со стадии подготовки. Любимой в народе больше, чем само событие. Машка ускакала в командировку в Анадырь на пять дней. У Ольги был предновогодний завал – ушла в декрет одна из ее коллег, главная помощница. Народ праздник начал отмечать примерно с пятнадцатого декабря – ныне обычная практика. Всем было не до работы, мысленно они уже уехали – кто на Бали, кто в Ригу, а кто на подмосковную дачу.
Разболтанные и расслабленные сотрудники мотались по кабинетам и студиям, общались, пили шампанское и коньяк, зависали в курилках на лестничных площадках между этажами и обсуждали наряды и меню.
Ольга, вздрюченная и нервная, обегала известные места и пыталась собрать коллектив.
К тому же Арсюша из сада принес сначала ветрянку, а потом и сезонный грипп, который тут же подхватили Машка и Гаяне.
