Их было мало, а тех, кто нуждался в лечении, удивительно много. Так что, бедные медики просто падали с ног от усталости. Похоже, что смены для них, в ближайшее время, уже не предвиделось.
Хорошо, что время от времени, они находили в себе толику сил. Забирали умерших бойцов и, волоком таща по песку, уносили куда-то в сторонку. Делалась это лишь для того, чтобы на свободное место устроить того, в ком ещё теплилась жизнь.
Как только сильно стемнело, движение на переправе усилилась. Число теплоходов и лодок значительно выросло. Яков снова попал в тот ужасный кошмар, который он пережил всего лишь три ночи назад.
Вот только, тогда он был крепок, здоров и полон энергии, а теперь оказался совершенно беспомощным. Его подняли с земли, словно бревно и погрузили на маленький катер, заполненный до последних пределов.
Здесь были бледные от голода женщины, старики и старухи, а так же дети всех возрастов. От постоянно вопящих младенцев, до очень худых, неуклюжих подростков.
Звбитый людьми, перевозчик сдал низкой кормою вперёд. Он развернулся на месте и, виляя из стороны в сторону, рванулся к левому берегу Волги. Висящая в небе, чёрная «рама» заметила его продвижение. Пилоты-разведчики дали команду своим пушкарям и стали работать корректировщиком стрельб.
Через короткое время, к артиллеристам фашистов присоседились «лаптёжники». Сверху посыпались снаряды и бомбы. Возле бортов часто вспухали фонтаны кипящей воды. Они на миг зависали в остывающем воздухе и обрушивались на открытую палубу.
Волны бурным потоком проносились по доскам, избитым осколками с пулями, и возвращалась в родную стихию. Они норовили смыть всех людей, что находились поблизости.
Кораблик швыряло, как в бушующем море. Каким-то неведомым образом, он всё никак не тонул. После воздушной атаки, катер сразу выравнивался и резво двигался дальше.
Яков лежал на мокром настиле. Вокруг находились десятки гражданских. Все что-то тихо шептали и закрывали глаза каждый раз, когда рядом гремел ужасающий взрыв.
Послышался вой «пикировщика». Перед глазами зенитчика вдруг появился прицел. Парень сильно задёргался. Он непроизвольно задвигал руками, будто крутил маховик вертикальной наводки орудия.
Яков «поймал в перекрестие» атакующий «юнкерс» и крикнул сорванным голосом: — Пли! — В голове полыхнул сгусток всёсокрушающей боли. Офицер провалился в безмолвную тьму.
Новый мучительный приступ, лейтенант испытал, когда его снова подняли на руки, уложили на плащ-палатку и понесли через остров под названием Зайцевский. Добравшись до главного русла, санитары сняли парня с брезента и устроили на жёсткой земле.
Ощутив под собой твёрдую, неподвижную плоскость, Яков снова лишился сознания. Он был в забытьи до тех самых пор, пока его не стали грузить на подошедший корабль.
Теплоходик рванулся через главный поток шириною в один километр. В небе опять появились «лаптёжники». Они нападали ещё несколько раз. Теперь ужасная мука длилась значительно дольше, чем под вблизи Сталинграда.
Таким образом, Яков то вдруг терял, то обретал связь с реальностью. Наконец, он как-то понял, что его привезли на «полуторке» к Ахтубе. Зенитчик даже запомнил, как въехали на убогий паром, и переплыли неширокий рукав великой реки.
На двух берегах той протоки стояли «ручники» Дегтярёва и без остановки строчили в белесое небо. Сверху падал очередной «пикировщик» с тнвтонскими крестами на крыльях. Он поливал огнём переправу и пытался попасть увесистой бомбой в маленький плот.
Затем, машина оказалась на суше и поехала в гору, к посёлку «Верхняя Ахтуба». На станции железной дороги Якова снова подняли. Занесли в обычный плацкартный вагон и, как очень «тяжёлого» уложили на нижней койке в открытом купе.
Во всех проходах устроили раненых, способных двигаться самостоятельно. Те из них, кто не мог уже больше стоять, сидели и неподвижно лежали на грязном полу.
Часа через два, погрузка успешно закончилась. Эшелон, собранный из санитарных вагонов, тронулся с места. Стуча колёсами на раздолбанных взрывами стыках, он двинулся на юго-восток, к посёлку «Верхний Баскунчак».
К той самой маленькой станции, которую зенитчик с земляками-бакинцами удачно объехал в «полуторке» НКВДешника. Хорошо, что у «синих фуражек» нашлось тогда место в маленьком кузове.
Поезд медленно шёл, а вернее сказать, еле-еле тащился. Мало того, он вдруг замирал каждые несколько вёрст. За те несколько дней, что Яков был в Сталинграде, здесь совсем ничего, не изменилось в лучшую сторону. Составы на обоих путях, стояли вплотную друг к другу.
Так же, как прежде, на запад направляли здоровых крепких людей и новую, с иголочки, технику. Оттуда везли только раненых или гражданских, бегущих от фрицев. И те и другие смотрели на встречный поток, но все угрюмо молчали.
Свежие военные части пользовались большой привилегией. Путейцы их пропускали в первую очередь. Иногда открывались короткие «окна» в другом направлении.
Тогда санитарный состав устремлялся вперёд. Он проезжал какой-то участок железной дороги и опять замирал. Стоя в голой степи, он собой представлял неплохую мишень.
