Советские истребители куда-то исчезли в начале жаркого лета. Они до сих пор, почти не мелькали над пыльной землёй. Самолёты фашистов свободно летали над трассой. Они бросали тяжёлые бомбы на составы и станции и стреляли из всех пулемётов.
Им было совсем безразлично, кто там внизу, кадровые военные, идущие на битву с врагом, или же просто гражданские, бегущие в тыл? Не замечали они и красных крестов, нарисованных на крышах теплушек.
Им не было разницы, кто из советских людей погибнет сегодня, а кто только завтра? Главное, побыстрее очистить прекрасную землю от всех «утерменшей». Ведь именно здесь, должны расселиться арийцы, представители высшей, человеческой расы.
Если санитарный состав шёл по путям то, услышав вой самолётов, машинисты тотчас тормозили. Медики бросались наружу и, словно юркие мыши скрывались в ближайших оврагах. За ними спешили те раненые, кто был способен хоть как-то ходить.
А вот все «тяжёлые» оставались на месте. Те, кто мог шевелиться, сворачивались в плотный комок и прижимались к наружным стенкам вагона. Все очень надеялись, что длинные строчки из пуль пройдут по оси длинного поезда и не заденут их тело.
Всем прочим, не удавалось свершить даже такого простого движения. Они лежали пластами. Одни лишь молились всевозможным Богам. Другие смотрели на потолок застывшими от страха глазами и бормотали такие ругательства, какие приходили на память.
Налёты фашистов случались с таким интервалом, что можно было, сверять ручные часы. Причём, производились они помногу раз за день. Далеко не всем пассажирам удавалось их пережить.
Бегущие от войны, горожане гибли от взрывов авиабомб, попадавших в вагоны. Их настигали осколки, летевшие в разные стороны, и кусочки свинца, посылаемые фашистами с неба.
Многие люди умирали от тяжких ранений, полученных ещё в Сталинграде, а так же от новых увечий, что настигали в пути. Санитарный состав, забитый у Волги до последних пределов, каждый день избавлялся от холодеющих тел. Их выносили наружу и клали длинным рядочком вдоль длинных путей.
Время от времени, появлялись мобильные отделения железнодорожных бригад. Так же, как и везде, бойцы разъезжали на разбитых «полуторках». Они собирали покойников в открытые грузовые платформы. Везли в ближайшую балку и хоронили, немного присыпав серой землёй.
Постепенно вагон освободился настолько, что на грязном полу никто не лежал. Все размещались на полках второго и первого яруса. На третий, раненым воинам не удавалось забраться.
К этому времени, Яков уже вернулся в сознание. Чувствовал парень себя значительно лучше. Голова не трещала так сильно, как раньше. Боль и шум, терзающий уши, можно было терпеть.
Зенитчик вдохнул застоявшийся воздух и неожиданно понял, что обоняние снова включилось. Осеннее солнце раскалило вагон до сорока с чем-то градусов, если не больше.
В нос резко ударила сильная вонь. Лейтенанта едва не стошнило от жутких миазмов. Несло кислым потом, давно уж немытых человеческих тел, отходами жизнедеятельности многих людей и отвратительным гноем, текущим из ран.
Едва удержав мощный рвотный позыв, Яков поднял опухшие веки и осознал, что он оказался в медицинском вагоне. В памяти парня всплыли слова санитара, стоявшего перед ним, какое-то время назад:
— Осколок сидит в кости черепа. Поэтому, мы не тронули эту железку. Дали лекарство, снижавшее острую боль, и зашили разрез на голове. У вас сотрясение мозга. Сейчас очень нужен продолжительный отдых. Лежите спокойно и старайтесь не двигаться, хотя бы первые дни.
Врачи осмотрели солдата, лежавшего справа на полке, в том же купе. Всем сразу стало понято, его нельзя поднимать и нести в операционное отделение состава.
Оно находилось в нескольких вагонах отсюда. Пока доставишь больного туда, он уже точно умрёт. Медики поговорили на древней латыни и твёрдо решили, нужно резать на месте.
Сделали красноармейцу пару больших уколов новокаина. Положили бедняге на нос кусочек бинта, смоченный хлороформом. Подождали минуту, пока боец не уснёт, и открыли железную банку. В ней были стерильные инструменты, которые принесла медсестра.
Хирург взял длинный скальпель и привычным движением, разрезал грудную клетку солдата. Он удалили приличных размеров осколок, засевший у правого лёгкого. Зашил глубокую рану, устроил дренаж и наложил небольшую повязку.
Яков вспомнил о той операции, что проводили в купе: — «Как там этот солдат? — подумал зенитчик и очень медленно повернул гудящую голову. Скосив глаза на соседнюю полку, лейтенант удивился до крайности. Там лежал тот самый любопытный боец из его батареи.
Рана у Павла пошла на поправку. Теперь он дышал не так трудно и хрипло, как раньше. Однако, был до сих пор без сознания и выглядел просто ужасно. Полуседая щетина росла на лице и оттеняла бледные, впалые щёки. Синюшные губы сильно потрескались и покрылись коростой.
— «Какое странное стечение судеб?» — удивлённо подумал бакинец: — «Вместе с ним воевали на одной батарее. Вместе прошли через ад переправы и оказались рядом на койках, в одном санитарном вагоне.
