– Что? – раскорячился перед ним, выставив пузо и заложив короткие толстые руки за спину, отец:– Тон разговора моего вас, господин кавалер, не устраивает? Желаете от меня восторгов и оваций? Как же – с! Вы у нас герой – с! «Цвет империи Цветков» – извините за невольный каламбур! Крестов вон, вашему благородию, полную грудь наширяли – чистое кладбище! Из полка, без спросу моего, под пули! Под пулями – на рожон! Весь в дырках, но, по молитвам матери покойницы – жив! Дуракам, известно, везет! Достойные полегли, а дураки наград нахватали! Герои! Ну и что, ваше благородие, ваше, очень высоко залетевшее, благородие, взял Плевну? А? Какого ж ты хрена без родительского благословения туда попер? Последний в роду! Кормилец, так сказать! Эта Плевна, прах ее разнеси, отчина твоя? Юрт родовой? Кто тебя туда звал? Чего ты там позабыл? Ах, вы умные у нас очень стали – с! Отец всего-навсего сотник, а вы у нас, со вчерашнего дни, майоры. Произвели! Уж меня поздравляют все: «Такой сын, такой сын» – Балбес! Вот какой сын! Это все корпус твой кадетский, это все училище, чертово, юнкерское! Понадули вам в уши романтизму! Вот вы и рады башки свои дурацкие подставлять! Жил бы в хуторе – небось, на дурь времени бы не было! Ступай отсюда! – закричал он, багровея, – мне вот с барышней поговорить нужно.
Цветков прямой, словно кол проглотил, протопал на негнущихся ногах за дверь.
– А вы присаживайтесь, сделайте милость. – Придвинул Юлии стул сотник. – Разговор у нас будет неприятный. Я, вообще, человек неприятный! Но ведь он у меня один! Так что, извините, если что не так… Вы, как я догадываюсь – смолянка? Или домашнее воспитание изволите иметь: гувернантки, бонны,… пансион какой?
– Смолянка. – почему –то покраснев до корней волос и чувствуя закипающие слезы, ответила Юлия.
– И прекрасно! И замечательно! Даже гордиться можно! А сюда – то, как же?….
– Я состою в дружине сестер милосердия Святой Екатерины….
– А… так «баронесса – патронесса» вам родственницей доводится?
– Это моя тетя, – глотая ком в горле, прошептала Юлия Августовна.
– Да – с… Добровольно значит сюда! Охотницей… Дианой так сказать. Да – с. Высморкайтесь! –сказал он грубо. Я еще вам всех гадостей не наговорил, а вы уж в слезы. Не Диана вы! Это вот тут румынские баронессы – Дианы да Клеопатры.…А вы, значит, спасать христолюбивое воинство приехали.…Не одобряю, но понимаю. А тетю следовало бы посечь! Она вдова, ей позволительно, но девушку – то, молоденькую, что сюда тащить?…Война не игрушки!
– Простите, что я вас перебиваю, – сказала Юлия Августовна. – Я в госпитале с первого дня…
– Да я понимаю, понимаю….– сравнительно мирно сказал Цветков. – Здесь в Бухаресте. И на передовые позиции рветесь, а начальство вас не пускает? Ну, слава Богу, есть еще в Российской армии порядочные люди!
– Мы оказали помощь тысячам раненых…– в бессилии от того, что говорит какую – то нелепицу, комкая платок, выпалила Юлия Августовна.
– Да это мне известно –с. Потому и разговариваю с вами, что при всем моем неодобрении пребывания дам –с на войне –с, испытываю к вам род симпатии. Но ведь, голубушка моя, война – то не здесь! И вы на ней, как бы побывавши, так ее и не увидите! И, слава Богу! Вам еще замуж идти и детишек рожать! Вот о замужестве вашем, я и хотел бы поговорить.
Сотник, за неимением в номере второго стула, присел напротив Юлии Августовны на скрипучую кровать.
– Я не враг вам, вот уж совсем не враг, – сказал он вдруг неожиданно мягко.– И всякие чувства очень могу понимать. Я ведь – вдовец, и кроме этого балбеса, у меня ничего в жизни нет. Потому, мне судьба его не безразлична.
Не сиделось ему на кровати. Он опять вскочил и заходил, тяжело ступая по скрипучим половицам.
– Ваша пассия – мой сын, глуп по молодости и юнкерскому романтизму, потому испрашивая у меня благословения ни о вас, ни о себе не думает… Любовный угар – с. Лихорадка-с. Как бы это вам объяснить не обидно ?! Вот давеча мне сын руку поцеловал, а вы даже встрепенулись … Я же не священник.…А я ведь этому и значения не придаю, и я своему отцу руку целовал, пока он жив был, страстотерпец мой, … Принято у нас так. Так вот: то, что нам за обычай – вам в диковину. Потому, что мы, хоть по наружности и совсем русские люди, да казаки –то от казаков ведутся.… Сказано не зря! И что вы про нас знаете? Ну – ко?
Юрия Августовна совсем смешалась.
– Ну, я не знаю … Нас так учили.… Бежали в степь русские люди и становились там вольными казаками…
– Вот-вот….– с вздохом, сказал сотник:– Убежала дойная корова в степь вольную и стала там арабским скакуном. А вы уж договаривайте. Бежали, мол, тати да разбойники, а там во степях, присягу царскую принявши, превращались в христолюбивое воинство – «козачество». И другой заботы у них не было, как Руси верой правдою служить -супостата татарина по степям гонять.… То-то и оно. Только, что же это вы не боитесь за потомка татя да разбойника замуж собираться? А ну как у него в роду душегубы были? А? А ну как за них Господь с вашего потомства спросит?
