Я взял еще, а потом еще немного. На вкус очень сладко. Я попросил воды. Не знаю, почему, но это их обоих сильно развеселило.
Я подумал, что допустил какую-то ошибку. И еще сильнее постарался сохранить равнодушный взгляд, хотя сам, теперь уже почти в панике, ожидал, что произойдет. Абаз с Аясом тоже вкусили снадобье, а потом несколько кусочков раскрошили и положили в длинную трубку.
– Это чтобы немножко ускорить встречу с аль-хидром, зеленым… – улыбнулся мне Аяс, пока девушка раскуривала трубку.
– Втяни посильней, – подбодрил ее Абаз.
Девушка глубоко вдохнула дым, а затем, задержав его в легких, подошла ко мне и подала мне трубку. Все еще не выдыхая дым, она улыбнулась, раскрыв полные губы и обнажив немного щербатые зубы. Ее глаза заблестели еще больше.
Пока я вдыхал густой дым в легкие, Абаз и Аяс сами раскурили свои трубки.
И послали девушку угостить остальных и принести нам кофе.
Встреча с пресловутым аль-хидром – скорее коричневатым, нежели зеленым – лишь ненадолго вызвала у меня нервозность. Стараясь не показать, что со мной происходит, я подпрыгнул сам в себе, оттолкнувшись от желудка к голове. Очень быстро наступило такое облегчение, что я, поглядев на покрывшееся испариной рябое лицо Абаза с закрытыми глазами, прыснул со смеху. И турки тоже начали смеяться. Я сбросил тюрбан, который стал вдруг невыносимо тяжелым, что также было встречено взрывом смеха. А потом они успокоились. Аяс смотрел на меня жалостливо, с симпатией, и я ощутил потребность схватить аль-хидра за шкирку и контролировать его. Я решил не давать отвратительному рябому и сгорбленному карлику повода для ликования. То, что я был неискушенным в их явно любимой забаве, не должно было давать им никакого преимущества.
Подействовало сразу. Как будто они испугались чего-то в моем взгляде. У меня не было под рукой зеркала, чтобы понять, в чем дело. Да и хорошо, что не было – иначе бы я, наверное, снова прыснул со смеху. Абаз посерьезнел и с достоинством поблагодарил меня за предыдущий день. Его отец, эмин Исмет, поссорился с чехаем, да и с кадием[25] у него были какие-то нерешенные дела. В основном из-за этого он и уехал в Порту. Если бы чехай по чьему-то доносу (знать бы Абазу – по чьему именно) нашел сумку с аль-хидром, то в лучшем случае он бы забрал половину, а в худшем конфисковал бы все.
– Не стоит о том болтать, – добавил Аяс, набивая новую трубку. – Пусть они думают, что мы еще слишком молодые для аль-хидра. Мы здесь еще не
Абаз повел рассказ о том, что раньше аль-хидр предназначался как раз молодым – чтобы им нравилось воевать и совершать подвиги. Но сейчас пожилые ревностно берегут для себя
В стародавние времена он бы сейчас не сидел с нами, а гонял бы венецианцев по Далмации. А так его это особо и не касается. Если кого вообще касается. Там сейчас воюют только сербы трех разных вероисповеданий и два властелина.
– Давай только не будем о войне, ради Аллаха, – пробормотал Аяс, выпуская дым.
Абаз меня спросил, пробовал ли я раньше дружить с аль-хидром. Я попытался ответить жестом, который, по моему мнению, должен был означать «мало», но в итоге получился целый хореографический номер, так что двое турок привстали со своих подушечек и согнулись пополам от хохота.
– Ну ты и сила, мевляна![26] – Мне опять показалось, что в словах Абаза слишком много иронии, и я немного замкнулся. Мевляна примерно значит «мудрец, ученый человек», что-то в этом роде. Между тем Абаз продолжил крайне дружелюбно объяснять мне, что, лишь хорошо познакомившись с аль-хидром, ты сможешь глядеть на мир ее глазами.
Тебе не нужно быть дервишем, чтобы увидеть, что свет Божий.
– Спасение обретается не постом, не ношением странных одеяний и самобичеванием. Все это только суеверие и обман. Бог уже все сотворил святым и чистым, и человек не должен ничего освящать. Достаточно только пробудиться и посмотреть…
