Назим ушел. В комнате остались только Аяс, Пул и я.
– Аль-хидра творит чудеса. Невольница непременно получит удовольствие, как и Абаз. – Аяс слегка вытянулся и локтем оперся на толстую подушку. – Когда ты на самом деле женишься, все немного по-другому. Мусульманки могут быть живым огнем. Так как до свадьбы жених и невеста вообще не видятся, часто их первая ночь заканчивается побоищем. Может возникнуть разочарование. А могут появиться и синяки, и ушибленные ребра.
– Ты не женат?
– А зачем мне жениться? Мне еще рано. Женитьба – большая ответственность. Пока мне больше хочется давать деньги торговцам, а не отцам.
Пул набила трубку, которую я ей дал, и неподвижно сидела на диване, глядя прямо перед собой и немного раздвинув ноги. Я вдруг почувствовал всю силу немого призыва, который она направляла каждому и никому. Призыва сорвать с нее платье и… Моя несносная спутница, на которую я все еще злился, была так далеко, а Пул так близко. Я завидовал спокойному Аясу, которому вечером предстояло долго наслаждаться в объятиях этой суки. Податливой и послушной, но при том полной силы. Расстояние между нами становилось невыносимым.
Аяс, казалось, читал мои мысли.
– Что тебя мучает, мевляна? Позвать еще кого-нибудь?
Не знаю, с чего это вдруг, но я ему совершенно искренне сказал:
– Завидую вам, что у вас есть и одно, и другое.
Аяс спокойно поглядел на меня:
– Это можно устроить.
И посмотрел на Пул. Я тоже посмотрел.
Без всякого выражения на лице, но источая женскую энергию, которая бы привела в движение и водяную мельницу, Пул произнесла своим хрипловатым, но теплым голосом:
– Можно…
Я испугался. И пожалел о своей искренности. Аяс слишком тепло смотрел на меня, а сука выказывала чрезмерную готовность. Я попросил еще аль-хидра.
Это меня и добило.
Я улетел аж в свое детство. Я лежал в комнате, а огромные округлые стены накренялись на меня и придавливали. Но я не чувствовал боли. Я убегал в ночи от погони и запрыгивал в бочку, стоявшую во дворе. Бочка была без дна, и я падал в глубокую воду. Захлебывался, тонул и опять выбирался в мрачный двор и снова убегал от погони, и вновь запрыгивал в бочку. Так продолжалось вечно, до того момента, когда я решил не запрыгивать в бочку, а взлететь. Это было необыкновенно. Я наслаждался ощущением, которое испытывал, взмывая над деревьями, переливавшимися самыми яркими красками. Наслаждался тем, что могу с любовью озирать людей на Земле. Они не представляли для меня никакой угрозы, и потому я их любил. Я летел над полями и лесами, и солнце меня не слепило. Воздух был приятный и теплый. Я приземлился на одну поляну и увидел женщину. Я никогда прежде не ощущал такого крепкого и всеохватывающего объятия. Я буквально потонул в ней.
Когда я проснулся, то нащупал около себя чье-то тело. Сначала я слегка отпрянул. Будто заподозрил, что это Аяс. К счастью, это было существо женского пола. Совсем молодое, с большими ресницами и светлыми растрепавшимися волосами. Губы у него были искривлены, вдавленные в подушку. Я немного приподнял цветастое покрывало. Женщина оказалась обнаженной и несколько полноватой. Ее кожа была белой и необыкновенно нежной, немного холодноватой на ощупь – возможно, от пота. На мгновение я вспомнил о своей возлюбленной, но потом все же решил предаться неизбежному. Не открывая глаз, девушка повернулась чуть на бок. Наслаждение не шло ни в какое сравнение с тем, что я испытал во сне предыдущей ночью. Скорее, у меня сложилось впечатление, будто я борюсь с поросенком, уготованным для вертела. Я встал и быстро оделся под следящим за мной из кровати насмешливым взглядом больших глаз, в уголках которых виднелись маленькие комочки от какой-то краски. Я выбрался из комнаты и, проползши на четвереньках по коридору, нашел комнату с диванами.
В комнате сидел Аяс и курил. Он ни о чем меня не спросил.
После того как Пул нам подала завтрак, я выразил желание пойти в дом Абаза.
Пул меня проводила. Совсем запыхавшись, я влетел во двор и поднялся в дом. Какой-то слюнявый парень, которого я прежде не видел, проводил меня до нашей комнаты. Моя ненаглядная сидела у окна и что-то записывала. На меня она даже не взглянула.
Я попробовал заговорить с ней. Пытался объяснить, что меня задержали у Аяса, и даже открыл ей тайну Абазовой сумки и аль-хидра. Потом сказал, что хочу посмотреть, тронулись ли в путь дубровчане. Если нет – было бы лучше нам снова присоединиться к ним. Она все молчала. Я побежал к караван-сараю. По пути во дворе я встретил Абаза, который возвращался из уборной с кувшином в руке. Он усмехнулся мне почти издевательски и в то же время сообщнически.
В караван-сарае я не встретил ни таких обезумевших лиц, как в прошлое утро, ни дубровчан. Они еще на рассвете собрались и двинулись в путь.
