— Валерка Баранов семь лет назад, переболел гепатитом, тем который самый тяжелый не помню, мне говорили, но как-то вылетело из памяти, и вдобавок ко всему у него плоскостопие. Точнее теперь у тебя. То есть в военном билете имеются соответствующие отметки, и армия тебе не грозит. Там будет написано: «Годен к нестроевой во время войны». Так что живи и радуйся.
— Блин, а я хотел на права отучиться.
— Права кстати имеются, он шофером работал. Плоскостопие на права не влияет.
— Слышь, братан, а как тогда документы у Исаака оказались? Если Валерка работал шофером, и попал в аварию.
— Вообще-то он работал в приюте шофером, так что вполне могли оказаться и у Лазаревича, но я не вникал в это дело, да и тебе это не нужно.
— А что нужно?
— А нужно сидеть, как мышь под веником, пока не появятся документы. А пистолет спрятать так, чтобы ни одна падла не нашла.
— А ты?
— А я должен позвонить в Ташкент и сообщить результат. А после скорее всего отправлюсь за ними туда.
Мы еще долго разговаривали сидя на лавочке стадиона, вспоминая общих друзей и знакомых. Потом поднявшись отправились в дом. По дороге Женька забрал у меня пистолет и спустившись в подвал дома спрятал его где-то там. В подвале вроде бы имелись кладовки жильцов, в которых держали зимние заготовки. Одним словом, укромных мест хватало. Со Шлюхиным, так звали Исаака Лазаревича все воспитанники между собой, все сложилось совсем иначе, и гораздо проще для нас с Женькой. Стоило Женьке связаться с ним, как тот дал два дня на подготовку, а после приказал чтобы я нашел его в гостинице «Сибирь» в Барнауле, где он и решит все вопросы с документами. При этом, за эти два дня я должен был подготовить все необходимые фотографии. На паспорт, военный билет и так далее. Причем все должны быть в разной одежде. О каком «и так далее» идет речь я не совсем понял, решил, что скорее пришлось к слову. Впрочем, с фотографиями решилось достаточно просто. В тот же день мы зашли в местную фотостудию, и нам в срочном порядке, почти за двойную цену было изготовлено все, что требовалось.
А через день, мы с братом взяв с собою все что требовалось отправились в Барнаул. Правда перед этим состоялся небольшой спор. Женя настаивал на том, чтобы отдать Исааку Лазаревичу все золото и забыть об этом. Я же рассчитывал отделаться большим колье, цепью с кулоном в виде чуть вытянутого красного камня и перстнем с россыпью мелких прозрачных камешков по ободку. Даже это и то переваливало за обозначенную Лазаревичем сумму. У нас в этом случае оставался широкий золотой браслет, пара обручальных колец, и несколько золотых цепочек, больше похожих на обычный ширпотреб, и скорее всего купленных директором гастронома в те годы, когда его жизнь только начала налаживаться.
Я прекрасно помнил, что произойдет уже в начале девяностых, и хотел, чтобы это золото сохранилось до того времени, когда деньги не будут ничего стоить, а люди выживали как могли. Вот именно тогда и можно было бы с выгодой для себя потратить эти безделушки. Женька же, не особенно представляя цену всем этим драгоценностям боялся, что из-за моей жадности сорвется сделка, и поэтому предлагал отдать все что есть. В итоге, я почти сумел убедить его в своей правоте. И мы разделили золото на две части, правда в самый последний момент, я сумел из той части, что предназначалась хитрому еврею, умыкнуть перстенек. Вторую же часть золота, все равно взяли с собою, чисто на всякий случай. То есть, если бухгалтер начнет артачиться, то отдадим ему и оставшуюся часть.
Артачиться тот не стал. Более того видя, как загорелись его поблекшие от времени, карие глазки, почувствовал, что несколько продешевил, а Исаак Лазаревич, рассчитывал едва ли на половину предложенного. А уж когда товарищ Шлюкман сказал, что готов дать самую высокую цену, если вдруг у меня появится что-то подобное еще, я мысленно возблагодарил всевышнего за то, что в этот момент рядом со мною не было Женьки. Он бы наверняка, тут же бы отдал Шлюхину, все остатки.
