Она, конечно, не сказала Дружниковой о том, что долг Смирнова могла бы и далее скрывать, если бы тот не повел себя по-свински: неделю уже пьет, а вчера, когда Альбина зашла к нему в номер, послал ее далеко-далеко, где она и так была у него прошлой ночью. Да к тому же и обозвал драной лахудрой. Этого чувствительное сердце Альбины, которая считала себя первой красавицей в городе, вынести не могло, и она решила наказать наглеца, глядишь, одумается, прибежит к ней прощение просить, ведь финансовое положение Смирнова она прекрасно знала. Тогда можно будет покуражиться слегка, а потом завести «вороного» в стойло. Естественно, в своей квартире.
- Хорошо, - сказала Павла, выслушав администраторшу. - Позовите его ко мне. Он здесь?
- Нет, нет, - испугалась Альбина, что директорша догадается о пьянстве Смирнова и немедленно вышвырнет его из гостиницы, а это пока в планы Альбины не входило: там, на улице-то, красавца-мужчину быстренько кто-нибудь приберет к рукам. - Он еще на работе. Знаете, он так много работает, возвращается обычно поздно.
Альбина Осиповна ушла, а Павла вышла из кабинета и, закрывая дверь на ключ, вдруг услышала где-то в глубине коридора пьяную песню:
- «До тебя мне дойти нелегко, а до смерти четыре шага…»
Павла быстро пошла на голос, певший с жалобным, плачущим надрывом, и поняла, что поют в четвертом люксе. Она постучала в дверь. Песня продолжалась.
Она постучала сильнее. Дверь по-прежнему не открывалась, песня не стихала. Тогда Павла в сердцах грохнула по двери кулаком. Через несколько секунд дверь распахнулась: на пороге стоял взлохмаченный мужчина, которого, казалось, окунули с головой в коньячную бочку - так густо несло от него коньяком. На нем была голубая, заляпанная красным соусом рубашка, и такие же грязные светло серые парусиновые брюки. Глаза мужчины, с налитыми кровью белками, бессмысленно уставились на Павлу.
- Ну-у… - промычал он. - Чего надо, мать вашу… - пока ошарашенная и онемевшая Павла стояла перед ним и соображала, как поступить, мужчина, выгнув левую бровь дугой, пристально всматривался в нее. Наконец, уяснил, кто перед ним, и заухмылялся. - О, женщина! Заходи, мне нужна женщина, - он внезапно взял обеими руками ее голову и влепил поцелуй прямо в губы.
Павла мгновенно вышла из столбняка и с силой оттолкнула пьяного от себя. Тот полетел на пол, ударившись о край прикроватной тумбочки, что-то загремело и зазвенело, а Павла, разгневанная, уже бежала вниз, ожесточенно стирая слюнявый поцелуй с губ. Она зашла в туалет, умылась, причесалась, и лишь потом вышла в фойе, подошла к барьеру, за которым находилась администратор, и ровным голосом, едва сдерживая бешенство, приказала:
- Смирнова из четвертого люкса завтра утром выселить! Если вздумает буянить - вызовите милицию.
Сидящая за стойкой Альбина Осиповна злорадно усмехнулась: этого она и добивалась - насчет Смирнова у нее были далеко идущие планы.
На следующий день Павла задержалась на работе: следовало срочно проверить отчет бухгалтера. Неожиданно в дверь кто-то робко постучал.
- Войдите! - разрешила Павла, не поднимая головы.
В дверях деликатно кашлянули, произнесли:
- Доброе утро, Павла Федоровна.
Павла вскинула взгляд на вошедшего и узнала Смирнова. Конечно, он был не таким, как вчера: тщательно выбрит до синевы, волосы, мокрые после душа, зачесаны назад, открывая высокий чистый лоб. Одет он был в кремовую отглаженную рубашку, светло-коричневые с острыми «стрелками» брюки. Только мешки под глазами да красные по-прежнему белки глаз напоминали Смирнова вчерашнего. Но глаза - Павла это заметила - карие, немного виноватые и в то же время ироничные. И еще отметила Павла, что Смирнов назвал ее по имени-отчеству, и это ей было почему-то приятно слышать. Она кивнула на стул, стоящий рядом с ее столом:
- Присаживайтесь.
- Доброе утро, Павла Федоровна, - повторил визитер и представился: - Моя фамилия - Смирнов. Я живу в четвертом люксе. И вы сказали, чтобы я… - он сделал лихой жест, словно отгоняя что-то от себя.
- Да. Я это сказала. И чтобы к вечеру вас в гостинице не было. Но прежде заплатите за проживание, и за то, что в номере разбили. В противном случае я вынуждена буду обратиться в милицию.
- Да… - Смирнов смущенно улыбнулся. - Представляете, я нашел себя сегодня ночью на полу среди осколков разбитого графина. Шишка на затылке здоровенная, - и он потрогал осторожно свой затылок.
- Да уж, - усмехнулась Павла, вспомнив, как отшвырнула она его вчера, - шишка, думаю, и впрямь у вас приличная.
- А вы откуда знаете? - удивился Смирнов. - Не помню, как упал, наверное, плохо стало.
- Еще бы! В таком состоянии, в каком вы были вчера, это и немудрено - ничего не помнить, и что плохо стало - тоже ничего удивительного.
- Да, да, - Смирнов еще больше смутился и с ужасом неожиданно вспомнил, что, пожалуй, уже видел это лицо вчера в дверях своего номера. - А-а-а… Вы вчера не заходили в мой номер?
- Нет, в номер не заходила, - усмехнулась опять Павла. - А видеть вас - видела, отличный, скажу я вам, был вид у вас.
Смирнов неожиданно густо покраснел:
