- Ого, да вы - прекрасная актриса, - саркастически улыбнулся Потоков. - Я слышал, вы до войны играли в любительских спектаклях, и дар ваш к сценическому притворству, вижу, не пропал: вы прекрасно симулируете сердечный приступ, - но тут он с удивлением увидел, что Дружникова бессильно привалилась к стене, мертвенно-бледное лицо говорило о беспамятстве, в которое неожиданно провалилась женщина.
- Воды! - закричал Потоков, - Оля, скорее воды! Товарищу Дружниковой плохо! Может, «скорую» вызвать, товарищ Дружникова? - он склонился над Павлой, и теперь лицо его выражало заботливость и участие.
- Н-не н-надо, - простучала Павла зубами о стакан. - Скоро пройдет… Сейчас… я… приму… валидол… - она достала из сумочки алюминиевую трубочку с таблетками, сунула одну под язык. - Вот… уже легче… - бледность постепенно сползала со щек, уступая место слабому румянцу.
- Спасибо, Оля, за помощь, - сказал секретарше Потоков, кивнув ей на дверь, и когда та вышла, спросил Павлу:
- Ну что будем делать? Нехорошая ведь история получается, - он и в самом деле не знал, что делать, и потому голос слегка смягчился.
С одной стороны Дружникову характеризовали как порядочного человека и добросовестного работника, а с другой стороны - дыма без огня не бывает. Черт ее знает, эту Дружникову: на вид тихоня, да ведь в тихом омуте черти водятся… Женщина, говорят, одинокая: муж с войны не вернулся. Ну и пусть бы захороводилась с этим Смирновым, подумаешь! Потоков вдруг поймал себя на мысли, что и сам бы охотно «похороводился» с Дружниковой: она из себя - не уродина, есть в ней шарм. Но сигнал неведомой Ивановой… И ведь наверняка Иванова та совсем не Иванова, может, она как раз и есть любовница Смирнова, приревновала к нему Дружникову, вот и накатала разгромное письмо, а ему, Потокову, приходится разбираться в этой грязи. Фу! А если эта Иванова сигнализирует в обком? Это же будет скандал! Ведь могут сделать из мухи слона, такого слонищу, что и ему не поздоровится - время-то беспокойное: если верить газетам да обкомовским шепоткам, то в стране полным-полно врагов народа. Ему «врага», конечно, не пришьют, но за то, что не пресек вовремя похабный разгул, ему не поздоровится.
- Все это неправда, - сказала Павла. - Даю вам слово коммуниста.
Потоков поморщился при ее словах, снисходительно произнес:
- Ну-ну, я понимаю, вы - женщина одинокая, но не следует переходить границы дозволенного. Вы - член партии, вы всегда на виду, и не надо дискредитировать партию своим легкомысленным поведением. Но учтите, если ваши деяния будут продолжаться, простым выговором не отделаетесь!
В гостиницу Павла еле доплелась, хорошо - гостиница недалеко от горкома партии. Боль отпустила сердце, но во всем теле ощущалась слабость. Она даже возмущаться человеческой подлостью не могла: не было сил. Ясно лишь одно: кляуза написана кем-то из работников гостиницы. Она перебрала мысленно всех, соображая, кто мог быть до такой степени зол на нее, что решился на такую гнусность, но не могла определить - кто. Павла, незлобивая по характеру, не могла плохо думать о людях.
- Нет, со Смирновым больше не следует встречаться, - решила Павла, входя в свой кабинет.
Встречаться им или не встречаться - об этом сомнений не было у Смирнова, поэтому, вернувшись вечером с работы, зашел к ней в кабинет и предложил:
- Павла Федоровна, я билеты купил в «Октябрь», говорят, идет очень интересный немецкий трофейный фильм. Я вас приглашаю. Кстати, за проживание я заплатил, не беспокойтесь.
Павла долго и внимательно смотрела на Смирнова. В ее душе спорили некто двое: «Откажись!» - наставлял первый. «Иди назло всем! - коварно шептал второй. - Еще ничего не было, а вас уже связали вместе и облили грязью. Иди!» И Павла решилась:
- Хорошо, Николай Константинович, я согласна.
И они пошли в кино, а после зашли в «Чайную», где вечерами, наряду с чаем, продавали и водку.
А через день, когда она вновь дежурила ночью, и Смирнов предложил ей попить чаю в его номере, она согласилась подняться к нему. И случилось то, что и должно было случиться между мужчиной и женщиной, у которых возникла взаимная симпатия.
Прошла еще неделя. Смирнов все также жил в гостинице. И если он раньше флиртовал с Альбиной тайно, то сейчас делал это явно, а с работы возвращался часто пьяным. Вел он себя в такие дни развязно, и одна из горничных жаловалась, что Смирнов приставал к ней с циничными шуточками. Выслушав ее, Павла опять ощутила когтистую лапу на сердце, а голову затмила ярость: она, мать четверых детей, отметая стыд и пересуды, сошлась с ним, а он решил посмеяться над ней? А когда увидела Смирнова за администраторской стойкой рядом с Альбиной, которая держалась со злорадной победоносностью, не смогла сдержать свой гнев:
- Товарищ Смирнов, если не трудно, зайдите в мой кабинет.
- Слушаюсь! - шутливо отрапортовал Смирнов и пошел следом.
Войдя в кабинет Павлы, он попытался ее поцеловать:
- Лапочка, я соскучился, когда придешь ко мне?
Но Павла отскочила в сторону и хлестнула его по щеке:
