А то, что война вот-вот начнется, несмотря на Пакт о ненападении, у большинства советских военачальников не вызывало сомнения. Разведка постоянно доносила о том, называя даже даты вторжения. Рихард Зорге, например, сообщил, что война начнется в конце мая 1941 года. 27 мая на военный аэродром в Минске был принудительно посажен военный самолет «Люфтваффе», и у летчика нашли секретную инструкцию о войсках Западного особого округа, которым командовал Павлов. Однако коды взаимодействия были такими, как если бы это происходило в Англии, и Павлов счел захваченные документы дезинформацией: «Как ударим танковыми дивизиями, — сказал Павлов, — так все тотчас до Берлина отлетят». А между тем подчиненные ему танковые дивизии в тот момент проходили переформировку и не имели полной боевой готовности. Посчитали дезинформацией и сообщение о нападении Германии на СССР 15 июня. Жуков требовал привести войска в боевую готовность, тем более что знал из агентурных сведений — немецкие войска укомплектованы по военным законам. Однако Сталин возразил, что не всегда можно верить разведке. Он даже сообщил в личном письме Гитлеру, что ему известно о сосредоточении войск вблизи границ советской страны, и это у него, Сталина, создает впечатление, что Гитлер собирается воевать с СССР. В ответ Гитлер в доверительном (он особо это подчеркнул) письме написал, что Сталин прав: в Польше действительно сосредоточены крупные войсковые соединения, но объяснил, что это сделано для того, чтобы они не подверглись сильным бомбардировкам английской авиации. И как потом написал в своих воспоминаниях Жуков: «Насколько я понимаю, Сталин поверил этому письму». Поэтому он удовлетворил лишь на половину просьбы Жукова: разрешил провести частичную мобилизацию около полумиллиона запасников и перебросить четыре армии в западные округа. Но не разрешил привести в боевую готовность войска приграничных округов, что практически сводило на нет первую часть плана. Ворошилов (в то время — председатель Государственного Комитета Обороны) тоже внес свою лепту в будущие неудачи в начале войны: в течение месяца не рассматривал мобилизационные планы развертывания промышленности в военное время. Дело сдвинулось с места лишь после прямого обращения Жукова к Сталину, но, хотя и создали специальную комиссию по рассмотрению этих планов, план полностью по всем пунктам так и не был утвержден. Правда, Генштабу удалось утвердить отдельные решения по обеспечению боеприпасами, но заявки было предложено удовлетворить лишь на 15–20 процентов.
И всё-таки не только в одних ошибках Сталина, в проволочках различных ведомств кроется причина неудач в первые месяцы войны: немцы имели сильную, подготовленную армию, которая не знала поражений, в ней была идеально налаженная штабная работа и полное взаимодействие всех родов войск. Кроме того, немцы имели преимущество в военно-промышленном потенциале, а Гитлер, активно готовясь к войне, всё и вся нацеливал только на победу, что и произошло в Европе. Германия, опьяненная победами в Европе, вместе с Гитлером готова была завоевать весь мир.
А время бежало, и оно неумолимо приближало начало самой кровавой войны двадцатого века…
21 июня к пограничникам Киевского округа явился перебежчик, немецкий фельдфебель, который сообщил, что война начнется 22 июня. Получив сообщение из штаба округа, Жуков вместе с маршалом Тимошенко и генерал-лейтенантом Ватутиным немедленно поехали к Сталину с целью убедить его в необходимости привести войска в боевую готовность. Он долго колебался, но все же в ночь на 22 июня приказ был отдан. Работники Генштаба с тревогой ожидали новых вестей. В 12 часов ночи из Киевского округа сообщили о новом перебежчике, который переплыл Буг и сообщил точное время нападения: «В четыре часа немецкие войска перейдут в наступление». В 3 часа 17 минут позвонил командующий Черноморским флотом: «Со стороны моря подходит большое количество неизвестных самолетов…» Сомнений больше не оставалось: страна на пороге войны.
И она грянула, война!
Немцы, как и предполагал Георгий Константинович Жуков, форсировали Буг. Пехота — на резиновых лодках, танкисты — на специальной технике, которая готовилась к форсированию Ламанша для нападения на Англию. Каждый солдат был вооружен автоматическим оружием. На границе уже час шли бои, когда немецкий посол фон Шуленбург, он, кстати, был противником войны с Россией, вручил Вячеславу Михайловичу Молотову, министру иностранных дел СССР, официальное заявление о том, что Германия считает себя в состоянии войны с СССР. Шуленбург остался верен своему мнению, участвовал позднее в заговоре против Гитлера и был казнен вместе с другими генералами-заговорщиками. О чем думал в момент объявления войны Молотов, чья подпись стояла под Пактом о ненападении, знает только он.
