— Не плачь, доченька, не плачь, но ведь ты и сама виновата: зачем залезла в карман к Гене?
— Мама, расскажи про соловушку, как папа рассказывал, — вдруг неожиданно попросила, всхлипывая, Шурка. Павлу окинуло жаром: дочь вспомнила, как сидели они втроем на крылечке дома в Пнево, смотрели на вечернюю зарю, и Смирнов читал стихи Есенина. Он любил его стихи, может быть потому, что и его собственные жизненные скитания были похожи на есенинские, что поэт сказал о себе, словно о Смирнове:
— «Я отцвел, не знаю где. В пьянстве, что ли? В славе ли? В молодости нравился, а теперь оставили. Потому хорошая песня у соловушки, песня панихидная по моей головушке», — тихо продекламировала Павла, покачивая дочь на коленях. — Спи, усни, хорошая, соловушка моя, последышек… А-а-а… — баюкала Павла дочь. — Усни…
Повестка с требованием явиться к следователю испугала Павлу. И хоть не знала она за собой никакой вины перед правосудием, Павла шла к следователю с тревожным трепетом.
В комнате, указанной в повестке, она увидела знакомого с довоенной поры, постаревшего, поседевшего и располневшего следователя Колтошкина.
— Что случилось? — спросила Павла.
— Что случилось? Серьезное дело случилось, Павла Федоровна. Я к вам отношусь с большим уважением, потому решил поговорить с вами. Где работает ваш сын Геннадий?
— В вагоно-ремонтном депо. Окончил училище в этом году, он — маляр.
Ага. А людей в бригаде, где он работает, вы знаете?
Павла отрицательно покачала головой.
— Так вот, связался ваш сын с одной гражданкой, особой не очень хорошего поведения, кстати, она живет на вашей улице, в тридцатом бараке, и старше вашего сына на двадцать лет.
— Мой сын? Связан с женщиной старше его? — поразилась Павла.
— Ну, — усмехнулся Колтошкин, — не он первый, не он — последний. Молодые ребята часто становятся мужчинами именно с такими «учительницами». И не то страшно, что она старше Геннадия, а то, что — воровка. И ваш сын стал под ее влиянием вором. Правда, нет прямых до… Павла Федоровна, что с вами? — вскочил на ноги Колтошкин, увидев, как Павла медленно сползает на пол со стула.
Очнулась женщина оттого, что Колтошкин сильно брызнул ей в лицо водой, и она стекала струйками по щекам.
— Павла Федоровна, ох, и напугали вы меня, — облегченно вздохнул следователь, увидев, что Дружникова пришла в себя.
— Кем… стал… мой… сын? — с трудом выговорила Павла.
— Прямых доказательств пока нет, но его имя всплыло среди имен шайки угонщиков мотоциклов, но я не дал ход протоколу, где фигурирует его имя, пока работаю с другими свидетелями и подследственными. Вы знали, с кем он встречается?
Павла опять покачала головой. Но вдруг вскинулась, произнесла с мольбой:
— Помогите ему! Я не перенесу, если мой сын попадет в тюрьму! Бедный мальчик, помогите ему! Я… я отблагодарю вас, — закончила она тихо, вспомнив, как однажды жертвовала уже собой во имя спасения детей от голода во время войны. Все перегорело в ее душе — стыд, раскаяние, что делила постель с мужчиной не из любви, а для того, чтобы заработать мешок картошки, и сейчас уже все равно, если это случится еще раз.
Колтошкин еле приметно качнул головой:
— Павла Федоровна, — укоризненно сказал он, — как я могу помочь ему, ведь он вот-вот может оказаться подследственным. А вот совет дать могу. Ему в армию скоро?
— Осенью, он родился в июне, — непонимающе Павла смотрела на Колтошкина.
— Ага. А сейчас ведь как раз июнь. Сходите в военкомат, попросите, чтобы его взяли в весенний призыв. Я знаю, они формируют последнюю команду. Ну а пока суд да дело… Главное, чтобы он не впутался еще во что-нибудь.
— Возьмут ли? — с сомнением спросила Павла. — Он эпилепсик.
— Н-да… Это хуже. Но тогда я не знаю, чем помочь вам, Павла Федоровна.
— Правда, последний год у него не было ни одного припадка, — вспомнила Павла, и это родило надежду.
Колтошкин сказал:
— Я позвоню в военкомат, там у меня друг служит. И вы сходите, Павла Федоровна, все-таки в газете работаете, думаю, пойдут навстречу. Я знаю, вас в городе уважают за ваши критические материалы. Только не тяните, сами, понимаете, не имею права долго держать у себя протокол с его именем.
Павла вышла из прокуратуры, раздавленная стыдом. Вот почему так озлоблен Геннадий! Он переживал, боялся расплаты, а страх свой свалил на маленькую Шурку. «Надо что-то делать, — твердила Павла мысленно, пока шла домой. — Надо что-то делать».
И она пошла к военкому, которого хорошо знала, рассчитывая, что военком из уважения к ней поможет и Геннадию.
И тот помог. Через три дня Геннадий получил повестку с приказом явиться в горвоенкомат, имея при себе все, что указано в повестке, в день восемнадцатилетия. Он хмыкнул удивленно несколько раз, прочитав повестку, но как облегченно при том вздохнул! Как было приказано, Геннадий отправился на призывной пункт в назначенный день. Родным провожать его запретил.
