Дорога неровная полностью

«Моя работа меня не удовлетворяет, — писала Галка Лаврова, ее главная подружка по „Орленку“, — и виновата в том не только я. Ты же знаешь, я работаю вожатой в школе, и моя работа совершенно никого не интересует. Я могу быть занята работой с утра до вечера, а могу проболтаться без дела весь день, и никто не поинтересуется, почему я праздно шатаюсь по школе. Вот такое у нас отношение к пионерской работе. Я даже и работой это назвать не могу — занятие. Некоторые мне говорят: „Что ты так беспокоишься? Тебе больше всех надо? Плюнь на все и живи спокойно, получай свои шестьдесят рублей.“ А меня тошнит от этого спокойствия. И решимости сломить это равнодушие не хватает… Жизнь в „Орленке“ была для меня праздником, сейчас мне кажется, что все это было во сне — та яркая кипучая жизнь среди единомышленников, людей неравнодушных. Конечно, и среди нас были случайные люди, приехавшие просто отдохнуть, потому что родители приобрели по блату путевку. И все-таки хочется вернуться назад, в „Орленок“, хоть на один денечек…»

И тогда Шура поняла причину этого «не так»: их воспитание в школе шло вразрез с реальной жизнью. Взрослые учили: надо делать так, а за спиной детей часто поступали иначе. Ее поколение все-таки старались оградить от лжи и лицемерия, но уже стали появляться в школе учителя, которым было и в самом деле безразлично будущее их учеников, страны, они словно повинность отбывали в школе, и этот вирус безразличия постепенно распространялся все дальше по цепочке — равнодушными ко всему становились и ученики. И вот окончил ученик школу, поступил в первый попавший институт, окончил его через пень-колоду, поехал по распределению работать, отработал без всякого желания и вернулся домой. Но большая часть все-таки поступала в ВУЗы по призванию, стремилась быть полезной обществу. И когда в стране наступило время перемен, у власти оказались по какой-то странной иронии именно самые равнодушные ко всему, кроме собственной персоны. И поколение Шуры, самая лучшая ее часть, оказалось в положении человека, который стоял над пропастью: ноги его упирались в осыпавшиеся края, и никак не мог он шагнуть ни вправо, ни влево без риска упасть вниз. Кто-то умудрялся качнуться вправо и, приспособившись к новым жизненным канонам, шел вперед, кто-то останавливался перед пропастью, не в силах ее преодолеть. А кто-то и срывался вниз, сраженный жизненной безысходностью от неумения ни выжидать, как те, кто остался перед пропастью, ни выбросить из души те принципы, которым следовали раньше, как сумели сделать перешагнувшие пропасть. И никому было невдомек, что человек не пропасть перешагнул, а перешагнул через самого себя, тот рубикон, который называется совестью.

Но это было потом…

А пока шел 1968 год.

Уже четыре года во главе страны Советов был Леонид Ильич Брежнев: в октябре 1964 года Хрущева отстранили от руководства Коммунистической партии и страной. Сразу же были отменены талоны на продукты, полки магазинов наполнились, свободно можно было купить сгущенное молоко, тушенку, различные рыбные консервы, сахар, макароны. Не подрывая веры в коммунизм, Брежнев не давал, как Хрущев, опрометчивых обещаний построить его, например, в 2000 году. При нем перестали говорить о культе личности Сталина, который, хоть и был грузином, но главенствующую роль в развитии страны отводил русскому народу. А Брежнев на торжественном собрании, посвященном пятидесятилетию Октябрьской революции, провозгласил о построении в СССР «развитого социалистического общества», о том, что отныне существует однородное общество — советский народ, в котором нет национальных разногласий: все национальности равны и полноправны. В последствии такая концепция равноправия народов, больших и малых, привела к тому, что приоритет отдавался малым народностям и гражданам республик, а русский народ все больше оказывался в тени, и никто даже не задумывался, что, чем больше нация, тем больше ее вклад в развитие страны. И в то время, когда каждая республика взращивала национальную гордость в своих гражданах, русский народ, воспитанный в духе интернационализма, не придавал этому значения — вот почему русские ребята никогда не обращали внимания на принадлежность своих одноклассников к другой нации и дружили со всеми.

— Дружникова! Почему на тренировки не ходишь? — тренер лыжной команды Владимир Дмитриевич смотрел сердито.

— Комсомольское собрание было. Не успела, — шмыгнула Шура носом.

— Не успела, не успела… — передразнил ее тренер. — А на соревнованиях я за тебя буду бежать?

— Дак…

— Дак-дык! Все отговорочки, а о дыхании не думаешь, технику не шлифуешь. Как в норму придешь без тренировок?