Вдоволь нагревшись на солнышке, девушки пошли гулять по городу. Он оказался очень зеленым, только в отличие от Тавды, где главное дерево на улицах — тополь, в Куйбышеве росли липы, клены и рябины, рдевшие плотными густо-красными кистями. Зашли в техникум, чтобы узнать расписание сдачи экзаменов. Рядом с расписанием пришпилен кнопкой листок с информацией о полученной почте, и Шура увидела свою фамилию — пришло письмо из дома. Стало тепло на сердце и грустно: она уже соскучилась по маме. На следующий день отправились на экскурсию в музей Ленина, который располагался на углу Рабочей и Ленинской. Дом тот принадлежал купцу Рычкову. Внизу была лавка, на втором этаже — шесть комнат, там и жила семья Ульяновых три года. Семья была большая и веселая — мать, Мария Александровна, старшая дочь Анна с мужем Марком Елизаровым, дети — Маняша, Оля, Митя и Володя. Комната Володи — мрачная, оклеена синими обоями. В ней — простая железная кровать, стол, стул и этажерка в углу. К этим вещам руки Ленина не прикасались, но вещи были из того времени, чтобы создать соответствующую атмосферу. Лина буркнула, дескать, не музей, обман один. Шура ответила, что на все музеи истинных вещей не наберешься, главное — дом тот же самый.
Через две недели Шура вернулась в Тавду студенткой Куйбышевского полиграфического техникума. Лину тоже зачислили, но в другую группу. Абитуриентов было столько, что руководство техникума решило создать две группы техников-технологов изготовления форм высокой печати. Что это значило, ни та, ни другая не знали, однако обе были рады, что стали студентками. Так Шура открыла новую страницу своей жизненной книги и была весьма тем довольна…
Сентябрь в Поволжье был в тот год на диво солнечный и теплый, словно вновь вернулось лето. Солнце так поджаривало землю, что она изнывала от этого жара, трескалась, а грунтовые дороги размолачивались колесами автомобилей в мелкую надоедливую пыль, которая забивала ноздри, рот, лезла в глаза. Вот по такой дороге, что змеей вилась среди скошенных полей, и двигались автобусы со студентами-киптовцами, которых направили помогать трудовому колхозному крестьянству справиться с обильным урожаем картошки — традиция была такая в то время, что первокурсники всех учебных заведений страны сентябрь проводили в колхозах. Шура давно привыкла к уборочным кампаниям. С пятого класса она в начале учебного года то копала в колхозе картошку, то убирала сено, то работала на зернотоке, а колхозники в это время отправлялись на рынок.
Автобус, в котором ехала Шура, часто глох и вскоре отстал от всей колонны. С одной стороны это хорошо: не глотали пыль из под колес переднего автобуса, а с другой — ехали уже третий час, и конца пути не видно. Шофер сначала посмеивался, глядя, как девчонки-полиграфистки галдят да соревнуются в песнях, а потом, измученный капризами мотора, сердито рявкнул:
— Да замолчите вы, сороки, или нет?
И не столько этот окрик, сколько жара и усталось заставили девушек замолчать, так что до большого села Новый Буяна доехали в полной тишине. Автобус остановился в центре села, и девушки, подхватив свои вещи, высыпали из автобуса. И зря. Оказалось, что бедолага-шофер завез их не туда: конец их пути в неведомых Красных Горках.
И опять дорога, опять пыль…
Лишь под вечер добрались до палаточного лагеря, где им предстояло жить неведомо сколько, а именно до завершения уборки картофеля. Автобус был встречен восторженными воплями дюжих парней, которые исполнили на площадке дикий индейский танец, как подумали девушки-полиграфистки — в их честь.
— Ого, какая встреча! — заиграла глазами Тина Власьева, однако, ребята обрадовались не им, а транспорту, на котором парни, студенты-речники, должны были вернуться в город.
— Милый ты наш, хороший! — заорали дюжие молодцы и полезли в автобус.
А девушки остались.
Жить им предстояло в громадных армейских палатках, раза в два больше тех, что были в «Солнечном» лагере в «Орленке». У Шуры слегка потеплело на сердце, вспомнились друзья-«орлята». Правда, там стояли настоящие кровати, постели были чистые, а здесь выдали тонкие одеяла да наматрасники, которые девушки набили соломой из стога неподалеку. А спать предстояло всем вповалку на длинных нарах, сколоченных из грубых досок вдоль стен палатки. О простынях не было и речи.
Устроившись, девушки тут же отправились на экскурсию по лагерю и первым делом узнали, где кухня, и когда будет ужин. После ужина разбрелись: кто — на волейбольную площадку, кто — к костру, у которого уже собрались певцы-гитаристы. Шура же отправилась в лес. Вместе с ней пошли Люба Вишнякова и Рая Картушева, приехавшие из пограничного района в Киргизстане. И что елка, что сосна — им было все равно: они выросли в горной местности, где много фруктовых деревьев, даже в горах.
