Словом, у Василия Ивановича голова так закружилась, что он, так и не сумев избрать кого-либо из дружной пятерки, женился на продавщице универмага, который находился рядом с техникумом. И до самого конца учебы Вася, который терпеть не мог шуток со стороны студентов, безропотно сносил зубоскальство Дружниковой и ее подруг. Шутили они беззлобно, без ехидства, поэтому, наверное, и принимал их шутки Василий Иванович, зато безжалостно обрывал других. Однажды кто-то из «самарцев» возмутился: «А что — им можно на уроках болтать, а нам нельзя?»
— Да, им можно, — твердо заявил Василий Иванович, — а вам нельзя, — и так сверкнул глазами, что все сразу поняли: что позволяется «дружной пятерке», то не позволяется другим.
Ольга Карпухина, жившая в Куйбышеве, вредноватая и нахальная девица, все-таки пробормотала: «Что позволяется кесарю, то не разрешается слесарю», — и тут же поплатилась за это: Василий Иванович вызвал ее к доске, а поскольку Ольга была к тому же ленивой, и училась плохо, тут же «вкатил» ей жирнющую двойку в журнал.
И лишь на последнем курсе стало ясно, кому больше всех благоволил Мужик. Дипломированные специалисты четвертой группы «обмывали» свои дипломы в ресторане, куда пригласили и преподавателей, и Мужик танцевал только с Раей Картушевой. Видимо, нравилась она ему нешуточно, да вот жениться на своей студентке не решился.
Зато решились двое других — экономист Валерий Сергеевич и плаврук Рудольф Давыдовыч, этих девчата звали ласково-иронически Валерик и Рудик.
Ох уж этот Рудольф Давыдович! Крепкий, стройный, лицо — красивое, тонко вырезанное, и лысина на всю макушку. Но что лысина? Не лысина главное в мужчине. Был у него другой, более существенный недостаток — он говорил медленно, занудливо. Уж на что куйбышевцы слова тянули, но Рудольф Давыдович всех перещеголял, поэтому студентки его имя тоже растягивали до невозможности: Рууудииик.
Был он неженатым, поэтому студентки также уделяли ему определенную долю внимания, однако больше хихикали и доводили своими шуточками, вероятно, до белого каления, однако он умел сдержаться. Все же однажды вышел из терпения.
Физическое воспитание, как и нравственно-патриотическое, в техникуме тоже было на высоком уровне, потому летом занимались на стадионе, а зимой в бассейне. Вот в бассейне-то все и произошло.
Рудик долго и безуспешно объяснял задание: девушки отрабатывали простое упражнение ногами, держась за кромку чаши бассейна, и при этом делали вид, что ничего не понимают, развлекались, одним словом. Раз объяснил плаврук, что следует делать, два, и, наконец, не выдержал, крикнул: «Да что вы за тупицы?» — разделся и ухнул, как был, в длинных «семейных» трусах в воду. Группа чуть не утонула. От смеха. Уж очень забавно смотрелся в тех трусах молодой мужчина, на теле которого можно было в анатомичке каждый мускул изучать. Ну, а когда он продемонстрировал необходимое упражнение и вылез из бассейна, все деликатно отвели глаза: мокрая, прилипшая к телу ткань, очень рельефно показала «достоинство» преподавателя. Впрочем, женившись на невзрачной студентке со старшего курса, Рудольф Давыдович преобразился: женские руки сделали его привлекательным, благоухающим одеколоном, всегда он ходил в свежих рубашках и чистой одежде. Так что некоторые в четвертой группе стали нешуточно заглядываться на плаврука.
Был в техникуме еще один Давыдович — Модлин. О его необыкновенной рассеянности ходили легенды. Невысокий, толстоватый, лысоватый, и чем-то похожий на комиссара Жюва из шедшего в то время французского фильма «Фантомас». Модлин был всегда неряшливо одет, пиджак осыпан мелом, на коленях брюк — пузыри. Он совсем не походил на человека с высшим образованием, поэтому, когда впервые вошел в кабинет, где его ожидала четвертая группа, никто и внимания на него не обратил. А он взял в руки мел и крупно написал на доске: МГД. Все уставились на пришельца, на странные буквы, а тот высморкался в тряпку, которой только что вытирал доску и произнес:
— МГД означает — Модлин Георгий Давыдович, это, значит, я. Здравствуйте. И вы, пожалуйста, назовите себя.
Девушки вставали, бормотали свои имена, думая, что «комиссар Жюв» не запомнит. А он запомнил. С первого раза. И никогда не путал их. С тех пор его никто не называл ни «комиссаром Жювом», ни МГД, его просто называли по имени-отчеству. Впрочем, к этому добрейшему человеку и нельзя было иначе относиться. Он никогда не ставил девчонкам отрицательные оценки, никогда не читал нотации, просто сокрушенно разводил руками, дескать, и как вы, серьезная девушка, такая взрослая, не понимаете, что учиться следует хорошо. И потому группа у него действительно не имела двоек — Модлина старались не огорчать.
Совершенно иным по характеру оказался Василий Сергеевич Васильков, преподаватель по технической механике и сопротивлению материалов.
