Иванов стремительно взлетел на сцену. Не поднялся по ступенькам, а именно взлетел — ступени он проигнорировал, видимо, захотел покрасоваться в глазах девчат. Среднего роста, слегка располневший и постаревший, но до сих пор энергичный Олег Кошевой стоял перед ними. Это было так удивительно, что дружный вздох умиления пронесся по залу. Иванов говорил быстро, по-уральски, ведь он родом из Серова, до учебы в институте кинематографии работал сталеваром на металлургическом заводе, а «Молодая гвардия» для многих его друзей и его самого стала дипломной работой.
— Эге, — пихнула Рая Дружникову в бок, — а Иванов-то — землячок твой…
Шуре было приятно это слышать: она всегда хвалилась, что родом с Урала, убеждала всех, что там — самые лучшие, талантливые, красивые, честные люди, словом — самые-самые… И всегда ее поддерживала Нонна Лесова из Оренбурга.
— Я был шестьдесят вторым претендентом на роль Олега, — рассказывал Иванов. — Комиссия в составе Фадеева, матери Олега и людей, знавших его, пришла к выводу, что я для этой роли больше всех подхожу по внешнему сходству. Готовясь к роли, прочитал очень много документов о краснодонцах и буквально слился с личностью Олега, и очень хотел сыграть его, вот поэтому, наверное, все и пришли к выводу, что это у меня получится лучше, чем у других. Ну а потом я стал жить в доме мамы Олега, которая относилась ко мне, как к сыну, даже частенько называла не Володей, а Олегом. Тогда-то я и понял: все у меня получится…
Шура приготовилась задать Иванову несколько вопросов, однако тот, отбарабанив свою речь, заявил:
— Прошу прощения, я сегодня улетаю, так что разрешите откланяться, — и не успели девчата опомниться, как Иванов исчез.
— Н-да… — скептически усмехнулась Рая. — Гастролер, он и есть гастролер. Пришел, поговорил, деньги получил, и был таков. Не общение со зрителями ему необходимо, просто стрижет купоны с этого фильма.
И Шура, которая не всегда была согласна с Раей, склонной видеть всюду только плохое, на сей раз согласилась с ней. Но не увидела, не догадалась, что Владимира Иванова уже поразила бацилла равнодушия.
Профессиональной подготовке будущих полиграфистов в техникуме уделялось еще большее внимание — в КИПТе выпускались отличные специалисты. Шуре нравились преподаватели в техникуме. Большинству из них не было и сорока. И многие их них были неженатыми или незамужними.
Самой знаменитой личностью, пожалуй, был Эдуард Васильевич Капралов, или просто Эдик. Он преподавал электротехнику, а его кабинет имел роковой номер — тринадцать. Вот поэтому, наверное, и случались в том кабинете всякие несуразицы. У него была одна странность: до того был равнодушен к своим студенткам, что постоянно забывал, какая группа перед ним, и всегда, раскрывая групповой журнал, спрашивал:
— Вы какая группа?
Но благодаря огромному количеству двоек да еще песне, которую про него сочинила Дружникова, он четвертую группу, наконец, стал узнавать:
— Уж такой группы, — говаривал Эдик, — ни разу не было у меня. Я думал: десятиклассники — народ серьезный, а вам лишь бы хаханьки. Вот в пятой группе — народ серьезный, а вы… — тут у него глаза ехидно начинали блестеть. — Вам задай вопрос: «Сколько электродов в трехэлектродной лампе?» — и вы ответите: «Четыре».
Эдик похож на Маяковского — черные завораживающие глаза, черный ежик стриженых волос. И при такой демонической внешности — широкая, светлая мальчишеская улыбка «шесть на девять», которая, наверное, запала в душу не одной студентке, причем, некоторые из них не просто вздыхали, а старались завоевать сердце Эдика. Однако он был подобен камню до самого четвертого курса. Одна из Шуриных сокурсниц — Тина Власьева — даже стала заниматься в стрелковой секции, где занимался Эдик, однако это не возымело на него сногсшибательного действия. И все-таки его сердце дрогнуло, когда он в отпуске на берегу Черного моря встретил свою ученицу, которая, пребывая на отдыхе, повела себя совсем не так, как в техникуме. Ну а «результат» встречи на юге появился через девять месяцев… Впрочем, девица та была из когорты, «кто и соврет, так не дорого возьмет», ибо Эдик по-прежнему, казалось, не замечал ее. А она взяла академический отпуск и уехала домой. Так никто не узнал, кто родился у нее: «маленький Эдик» или «мистер Икс».
Другая странность Эдика: он никогда не ставил пятерки и тройки, объясняя: «На пятерку я и сам электротехнику не знаю, а тройка — это оценка посредственности». Так что учи-не учи, а в отличники у Эдика выбиться невозможно, зато двойки (в техникуме, как в школе, ставили оценки за знания в групповой журнал в течение всего семестра) он раздавал щедро, приговаривая при том: «Для вас, что канат, что проводник — все едино…»
Но сердце у него, видимо, было доброе и хотело любить.
