Александра Михайловна преподавала литературу в Шурином классе с пятого по восьмой класс, потом уехала к сыну в Минск, и Шура, оказавшись там, не могла не навестить ее, и тем разрешила квартирный вопрос, потому что Александра Михайловна предложила ей пожить у нее. Шура с радостью согласилась, и два месяца они не могли наговориться: обе тосковали по своему городу, скучали по тавдинским друзьям. Александра Михайловна заботилась о ней по-матерински. К шести часам, когда Шура просыпалась, всегда был готов завтрак. И спать Александра Михайловна не ложилась до тех пор, пока девушка не возвращалась с работы в полночь. Вообще Шуре всегда везло на встречи с хорошими людьми, словно про нее сказал Сергей Островой: «Мне тоже везло понемногу, без хитрых прикрас, без затей, везло на любовь, на дорогу, везло на хороших людей…» — и в том было ее счастье и удача, словно кто-то, одобряя ее стремление не пускать в душу зло, помогал поменьше с ним встречаться, не давал пересекать ее путь злым людям. Конечно, такие встречались, и не раз, но добрых и порядочных людей в окружении Шуры всегда было больше. Жаль только, что судьба отвела ее путь в сторону от дороги Антона Букарова.
А ведь могла она распределиться и в Карелию. Туда направлялся единственный парень на всем их девчоночьем факультете технологов с очень красивой фамилией — Лебедь. Он зашел как-то в кабинет дипломного проектирования и полушутя-полусерьезно предложил:
— А что, Аля, — он всегда так обращался к Дружниковой, — поехали со мной в Лоухи, в Карелию. Я — директором, ты — технологом, там, говорят, места очень красивые…
— Ха! Вот еще! В Лоухи едут только лопухи, — неожиданно сорвалось с языка, и Шура тут же покраснела: парень ей нравился, чувствовалась в нем надежность. Но нравился Артем Лебедь не только ей, многие девчонки на факультете строили ему глазки, однако Лебедь ни с кем в техникуме не дружил, тая, видимо, свои симпатии в душе. Даже на преддипломной практике никому не отдавал предпочтения, а уж на практике студенты, вдали от строгих кураторских глаз преподавателей, всегда вели себя вольно.
— Ну, не хочешь — не надо! — парень стал серьезным. Даже слишком серьезным. Встал и молча вышел из кабинета.
Шура застыла на месте: парень почти в любви признался, позвал за собой, а она так глупо ему ответила. Девушка вздохнула печально: как узнаешь, кто суженый, он или не он, слишком поучительна судьба матери…
Месяц отпуска пролетел незаметно, как один день. Мать наглядеться на нее не могла, хлопотала на кухне, стараясь изо всех сил угодить, так она была рада, что не уезжает Шура далеко, а будет работать почти рядом — в Свердловске.
Шура весь месяц навещала школьных подруг, побывала в библиотеке, где прежде работала — с библиотекарем Валей Кобер ее связывала доверительная дружба. У Вали было больное сердце, она не раз лежала в кардиологии, и Шура, приезжая в Тавду всегда навещала Валю, даже если она лежала в больнице. Заскочила и в типографию. Проходя мимо Стаса Нетина, лукаво подмигнула, парень покраснел до самых ушей и молча ушел в ремонтную мастерскую. Что-то теплое ворохнулось в душе Шуры от его смущения, но девушка не пошла следом за ним, не зацепила его словом, как сделала бы это полгода назад, потому что ей предстояло уехать, и она не хотела зря терзать сердце парня. Неожиданно встретила Касима. Тот по-прежнему возил полковника, командира местной воинской части, по-прежнему остался в машине, когда полковник исчез в подъезде. Шуре стало смешно: Касима полковник вымуштровал знатно, парень боится выйти из машины, чтобы ноги размять. К солдату-таджику Шура никаких чувств не испытывала, но молодость брала свое, порой заставляла бесшабашно поступать. Она, прихватив хозяйственную сумку, словно в магазин собралась, выскочила на крыльцо, изображая человека, спешащего по делам. Касим округлил глаза и распахнул дверцу машины так стремительно, что та чуть с петель не сорвалась.
— Шурочка! — выскочил Касим из машины. — Здравствуй!
— Ой, Касим! — всплеснула Шура руками. — Ой, а я тебя не узнала…
Касим хотел ее обнять, но девушка скользнула в сторону.
— Шурочка, прости меня, — он опустил голову. — Знаешь, я все время думал о тебе, и понял, что я — болван, столько глупостей тебе болтал, обиделся, что не вышла, хотел заставить ревновать…
Шура улыбнулась:
— Да ладно, Касим, я все уже забыла. Это ты меня прости, что голову тебе дурила, ты красивый парень, и нравишься мне, но ты прав, лучшей жены для таджика нет, чем таджичка.
Касим заулыбался так широко, так засияли его глаза, прямо-таки огнем загорелись, что у Шуры потеплело на сердце. И все же она сказала:
— Касим, извини, мне идти надо.
— Шурочка, а мы встретимся с тобой? Ну, просто так, в кино сходим, в парке погуляем, ты не думай ничего плохого… — заторопился он, увидев, как Шура нахмурилась. — Честное слово, я все понял! Конечно, девушка сама может выбирать себе парня, а парень не должен обижаться, если ему откажут. Но ведь и нет ничего плохого в том, если парень и девушка просто дружат… — он смотрел умоляюще, ожидая ее согласия.
