Да, Шура собиралась ехать именно туда — в далекий сибирский городок, но сердце грело единственное обстоятельство, что молодой специалист сразу же обеспечивался квартирой. На Усть-Кут никто не зарился не столько из отдаленности от центра России, сколько потому, что Шура имела самый высокий оценочный рейтинг, потому и на распределении была, как и на защите диплома, тоже первой.
Шура спокойно ответила Кузьмину:
— Конечно, именно в Усть-Кут.
— Да это же даль такая, от Урала — тысячи километров, настоящая Тьму-таракань, — директор улыбался загадочно.
Шура пожала плечами, мол, зачем глупости говорить, ну и что, если далеко?
— Не намного дальше, чем Куйбышев от Свердловска.
— Ну, а на Урал хочется?
— Хочется, да ведь некуда.
— А Челябинск, Пермь, Оренбург?
Шура начала сердиться: эти города значились в списке, но не интересовали ее именно из-за отсутствия жилплощади. И она отрицательно покачала головой, дескать, не подходит.
— А Свердловск?
— Да ведь нет заявки из Свердловска! — потеряла Шура терпение: и чего директор нервы ее теребит?
— А если была, то поехала бы? Ну, пять секунд на размышление для ответа, — выдал Кузьмин свою коронную фразу.
Шура поняла, что директор неспроста ее «пытает», осторожно высказалась:
— Не знаю, если была бы заявка, может, и поехала бы…
— Ага! — Кузьмин торжествующе улыбнулся, открыл ящик своего стола и протянул Шуре заявку одного из полиграфических комбинатов Свердловска, пояснил: — Это, так сказать, формальная заявка, на самом деле предстоит работать в отделе нормирования, который хоть и числится на предприятии, но находится в областном управлении полиграфии. Должность — инженерная, по правилам полагается направить туда экономиста, поскольку придется заниматься нормированием, а ты — технолог, но я вспомнил, что ты из Свердловской области и, может быть, захочешь работать поближе к дому. Ну, как? Едешь? Пять секунд на размышление!
Какие пять секунд?! Уже на первой вырвалось:
— Еду! — и запоздалый вопрос. — А как с жильем?
— Общежитие, — и директор вписал ее имя в направление на работу.
— А! — Шура бесшабашно махнула рукой. Судьба в очередной раз поставила перед ней проблему: «или — или», но Шура тогда не задумывалась, насколько изменилась бы ее жизнь, поступи она иначе. На сей раз она решила именно так. — Думаю, что найдется выход. Еду!
И вот едет.
Мать, конечно, обрадуется ее назначению. Она думала, что Шура поедет в Усть-Кут, и была недовольна решением дочери, потому что не хотела бросать квартиру, к которой успела привыкнуть, будто всю жизнь жила в ней. Да и могилу Николая Константиновича требовалось обихаживать. Но Шура была непреклонна, сердито сказала по телефону, что хочет она того или нет, а Павле Федоровне придется уехать с Шурой, ну разве что пусть пока не выписываться из своей квартиры, мало ли что в их жизни произойдет. Павлу Федоровну Шура не видела с тех пор, как рассталась с ней на вокзале в Свердловске, а преддипломную практику Шура, вопреки просьбе матери, проходила в Минске, решив, что ей будет полезно побывать на большом полиграфическом предприятии.
Минск… Город-красавец, который понравился Шуре с первого взгляда. И не верилось совсем, что город был сильно разрушен в войну. Но не это поразило Шуру, ведь ей не доводилось видеть разрушенные города, поразило то, что в новогоднюю ночь шел дождь. Это уж потом начали говорить о «парниковом эффекте» от множества предприятий, заполонивших землю, от миллионов автомашин, снующих по дорогам, щедро выбрасывающих выхлопные газы. А тогда она знала одно: Новый год — это зима, это снег. Так было на Урале, так было в Куйбышеве. Но больше всего Шура жалела, что не могла бродить по Минску, сколько ей хотелось: в первую смену она числилась студенткой-практиканткой в наборном цехе, а во вторую — рабочей в переплетном. Потому Шура уезжала на полиграфкомбинат рано утром и возвращалась затемно.
Малое знакомство с городом скрашивали встречи с Ларисой Нелюбиной, подругой по «Орленку», да долгие раговоры-воспоминания с Александрой Михайловной Константиново.
