— Ой, Касим, — погрозила ему пальцем Шура, — ой, мягко стелешь, да жестко спать придется.
— Не понял… — озадаченно посмотрел на нее Касим. — Постель всегда должна стелить женщина.
— Я не о том, Касим. Но встречаться нам не стоит, я через неделю уезжаю на работу. Так что всего тебе хорошего, — и она протянула, прощаясь, Касиму руку. Касим неожиданно наклонился и поцеловал эту руку. Шура почувствовала, как заалели ее щеки, однако не вырвала резко руку из пальцев Касима, осторожно высвободила ее, и пошла, не оглядываясь, по улице.
Видела однажды Шура и Антона Букарова, оказавшись случайно на вокзале — улица Ленина и перрон вокзала по-прежнему оставались тавдинским «Бродвеем», где молодежь гуляла вечерами, но подойти к нему не осмелилась. Так было всегда: она могла свободно и спокойно говорить с любым парнем, но не с тем, кто ей нравился. Ее язык деревянел, она была не в силах вымолвить и слово, или же болтала чушь, как было с Артемом Лебедем.
Антон был в штатском, однако Шура знала, что Букаров окончил военное училище, и вот сейчас уезжает из Тавды, вероятно, к месту службы, и, значит, она, скорее всего, никогда больше не увидит Антона. И все-таки девушка не могла сдвинуться с места, чтобы сделать хотя бы шаг навстречу Антону, хотя бы махнуть приветственно рукой.
Полгода назад, когда она была на последней практике в Тавде, школьная подружка Наташка сказала, что Букаров приехал в отпуск, и подзудила Шуру позвонить ему. Настроение у Шуры было шалое, бесшабашное, и она тут же набрала знакомый номер. Антон ответил и, казалось, совсем не был удивлен ее звонку. Они болтали обо всем понемногу, лишь о главном ни словечка: когда и где свидятся. Поболтав полчаса, Шура и Наташка отправлялись в кино, а Букаров уже никуда не поспевал: жил на окраине города. Так они и не встретились тогда, так и не решилась Шура признаться ему, что думает о нем постоянно, тоскует, видит во сне, мечтает о том, когда увидит его…
И вот она увидела, молча смотрела на него, и Антон смотрел на Шуру, а потом вскочил на подножку вагона. Ей хотелось крикнуть: «Остановись, я люблю тебя! Напиши мне хоть несколько строк, я так хочу быть с тобой, хочу быть твоей любимой, но я не знаю, как тебе об этом сказать, что сделать, чтобы ты понял: я тебя люблю-у-у!!» В одном из окон Шура увидела Антона, с грустью, как ей показалось, смотревшего на нее, и Шуру тоже окутала глубокая печаль.
«Знаю, ты равнодушен ко мне, но и все-таки я пишу…»
Директор техникума не обманул. Действительно, Шура только числилась в объединении «Полиграфист», а работала в областном управлении полиграфии, издательств и книжной торговли, где оказалась самой молодой. И потому главный инженер стал давать ей различные поручения, как своему секретарю: съезди туда, принеси то, напечатай это… Сначала Шуре это не понравилось, но надоедало возиться со скучными документами по нормированию, потому с удовольствием стала уходить из управления, благо главный разрешал не возвращаться, заметив, как новая молоденькая подчиненная, быстро выполнив свое задание, начинала маяться от безделья. Шура бродила до темноты по улицам города, который раньше ей не нравился своей серостью домов и угрюмостью. Теперь же она с каждым днем все больше и больше влюблялась в свердловские проспекты, в его то широкие и красивые, то маленькие и неказистые площади, она любила стоять на мосту через Исеть и смотреть, как с шумом вода из пруда срывалась с маленькой плотинки вниз, шумя и пенясь текла дальше. Иногда Шура садилась в первый попавший автобус или троллейбус и часами колесила по городу, переходя с одного маршрута на другой. Жила Шура в общежитии объединения в районе Вторчермета, пыталась выпросить комнату, чтобы перевезти мать, но у нее так ничего и не получилось, и Шура стала постепенно впадать в уныние от этого, не зная, что делать. Павла Федоровна постоянно жаловалась в письмах на свои многочисленные болезни, а когда Шура приезжала, то плакала по той же самой причине, упрекая дочь, что не берет ее с собой: она считала, что Шура вырвалась на свободу, ей и дела нет до матери, как и старшим детям.
Однако долго работать Шуре Дружниковой в Свердловске не пришлось. В Тавде стало вакантным место мастера, и Шура решила перевестись в Тавду, тем более что ей так сделать предложила бывший мастер Алина Степановна, назначенная директором типографии.
