Я выбираюсь на верхнюю палубу и тут же вскидываю руки, закрывая лицо от огня. Столбы пламени хлещут по ветру. Жар давит на глаза, лижет щеки, обжигает легкие. Огонь свалил мачты: две из них лежат на палубе, словно сломанные ветки, лишь одна стоит упрямо, напоминая тлеющую спичку.
Палуба усеяна осколками разбитых фонарей. Крючки на стенах пусты. Мимо нас пробегают матросы, таща ящики, сундуки и связки свитков, затем складывают их на палубе. Другие перебрасывают их за борт, видимо в лодки. Справа от меня еще несколько матросов стоят у снастей, торопливо помогая женщине в лиловом спуститься в лодку, поднятую к борту корабля. Женщина плачет, прижимая к груди лающую собачку. За ними, держась за канат, стоит король Глэдрик.
– Ваше величество, – обращается к нему зеленоглазый.
Король поворачивается, смеряет нас взглядом, холодным и отчужденным, как сама луна. Зеленоглазый объясняет королю, кто мы такие. У того напрягается челюсть, золотистые брови хмурятся.
– Глэдрик, скорее, – истерически вскрикивает женщина сквозь шум ветра.
Бледный кулак короля крепче стискивает канат. Он смотрит на Афира, на Кайна, затем останавливается на мне. В его взгляде вспыхивает понимание. Король знает, что происходит нечто зловещее, но ничего не может поделать. Его плавучий дом в мгновении от того, чтобы затонуть, стать лишь камушком на дне спящего залива, и он не готов убить чародеев, способных дать ему больше желаемого.
Я проворачиваю на пальце кольцо и размышляю, глядя в отвратительно похожее на алебастр лицо короля, могу ли я что-то сделать с ним. Глэдрик знает дорогу сквозь Поглощающие пески – секрет, который он вряд ли кому-то поведает, с кинжалом-то в бледном горле. Кольцо скользит вверх по пальцу.
– Ты ничего не добьешься, только нашей смерти, – шепчет мне на ухо Афир, разрушая чары.
Я зажимаю безымянный палец в кулаке, сердце подпрыгивает в груди.
Глэдрик наставляет на зеленоглазого палец и, кажется, угрожает, на что солдат яростно кивает. Король забирается в лодку вместе с женщиной и шестью воинами, матросы опускают ее на воду.
Зеленоглазый подталкивает нас к другой лодке, которую поднимают. Мы садимся в нее в сопровождении пятерых солдат. Медленно нас опускают в море. Вокруг множество лодок с военных кораблей, прибывших на помощь. Некоторые подходят опасно близко к гибнущему судну, и харроулендцы собирают выброшенные за борт вещи. Еще несколько активно гребут, чтобы окружить лодку с королем и отвести ее подальше.
Наша лодка жестко ударяется о воду, Афир удерживает меня на месте. Солдаты хватаются за весла и начинают грести прочь. Зеленоглазый командует:
– Раз-взяли! Два-взяли! – Вероятно, для того, чтобы все работали в одном ритме и предупредить остальные лодки о нашем приближении.
Его заглушает ревущий стон горящего корабля. Те, кто остается на борту, кричат, когда судно наклоняется в нашу сторону: ящики, ведра скользят по палубе, градом улетая в залив. Бочки падают на головы солдат, лодки которых подошли слишком близко. Обмякшие тела одно за другим валятся за борт и тонут. Воющий ветер гонит к нам объятые пламенем обломки.
Наши солдаты гребут с удвоенной силой, покрытые потом и сажей. В светлых глазах отражается страх. Я пытаюсь понять, где Амира, ориентируясь по оставшимся военным кораблям. Вижу только фрагмент одного слева. На его палубе стоят лучники, целясь в небо, другие воины гасят оставшиеся фонари. Очертания корабля тускнеют, и он пропадает в темноте, словно его никогда не было.
– Зачем? – спрашивает Кайн справа от Афира.
По моей спине пробегает холодок.
– Боятся повторить судьбу горящего корабля.
Но без этих фонарей бухта остается во власти густой темноты, а мы гребем прочь от единственного источника убывающего света. И впереди нет ничего, чтобы направить нас вслед за остальными. Ночь поглощает голоса со всех сторон, будто голодный гуль.
Тянутся долгие минуты бесконечной гребли, и вдруг, словно по негласному договору, на залив опускается странная тишина. Даже зеленоглазый замолкает, воины перестают грести. Мы дрейфуем, изогнувшись, чтобы смотреть на воду. Огромный корабль наконец переворачивается, и последние языки пламени уходят под воду, окрашивая ее в красновато-коричневый цвет запекшейся крови. Зеленоглазый произносит что-то таким тоном, будто молится, и вновь командует:
– Раз-взяли!
И мужчины мрачно возвращаются к гребле.
– Кажется, Таха потерпел неудачу, – тихо говорит Кайн нам с Афиром.
Похоже на то, но я никак не могу отделаться от ощущения, что, каким бы ни был план Тахи, это еще не конец. Слишком многое из случившегося ему на руку. Военные корабли погасили огни, и теперь солдаты бесполезны, в темноте они не представляют угрозы, а лодки с выжившими разлетаются по бухте, словно лепестки на капризном ветру. Все не может просто так закончиться, верно?
Над нами шепчет ветер. Я поднимаю голову и вглядываюсь в невидимое небо, напрягая слух. Ничего. Нет, вот оно снова там, теперь позади – резкий свист рассекаемого воздуха. Я подпрыгиваю на месте от внезапного птичьего крика. Крика сокола.
