– Да, он лазутчик, который заменил тебя, – говорю я. – И убийца, посланный от тебя избавиться. Он пытается потопить корабль.
– Таха, – тихо повторяет мой брат, глядя в пустоту перед собой. А потом встряхивается. – Нет, Имани, ты не понимаешь. Солдаты не дадут мне умереть, я слишком важен для короля.
– Да, на это Таха и рассчитывает.
Я не сомневаюсь, Таха вычислил связь, которая тянется от моего брата к Совету, повстанцам и теперь к королю, – мисру.
Кайн корчит гримасу.
– Вряд ли этот мальчик со своей птичкой может тягаться с людьми короля…
– Ты не знаешь Таху, – говорю я, выглядывая в полупортик.
С тонущим военным судном покончено, и пламя, что пожирает корабль короля, отражается в темном море, словно насмешка демона. Мужской голос наверху снова выкрикивает приказ.
– Что он говорит? – спрашиваю я Афира.
Взгляд его широко раскрытых глаз встречается с моим.
– Спасти короля. Покинуть судно.
Раздается громкий треск, на палубу обрушивается что-то огромное. Раздаются крики. Мгновением позже по кораблю проходит судорога, стон отдается в древесине подобно урчанию чудовища… и судно начинает крениться. Мой желудок подскакивает к груди. Через противоположный полупортик я вижу, что море все ближе.
– Мы тонем, – говорит Афир, но его голос звучит как-то отстраненно.
Я поворачиваюсь и накрываю его ладони.
– Не бойся. Я тебя сберегу, обещаю.
Я сберегу своего отважного брата. Вопрос: как? Я сама уже тону в какофонии ужаса: предсмертных стонах корабля, безумных криках душ на борту, мыслях о сестре, неспокойных водах наблюдающей за творящимся сумасшествием.
Наверху, на главной палубе, кто-то снова кричит слово «пленник». Должно быть, солдаты уже бегут за Афиром. Я отчаянно разглядываю окно камеры, думая о том, как в тюрьме почувствовала железо не только в мечах солдат. Но даже если бы я могла использовать подобие и у меня хватило бы опыта сдвинуть прутья волшебством, все равно отверстие слишком мало, чтобы Афир пролез. Сомнительно, что мне бы удалось вскрыть замок – он, кажется, слишком хорошо сконструирован. Мне нужен другой план, и побыстрее.
Я заставляю себя говорить, хотя паника мешает даже дышать.
– Кайн, мы должны остаться и защитить моего брата. Афир, когда солдаты придут, скажи им, что мы твои брат и сестра и пришли тебя освободить. Настаивай, что мы так же ценны для короля, как и ты. Что мы знаем про мисру и где король может получить ее больше, поэтому они должны защитить нас тоже.
Афир ударяет кулаком по двери:
– Убирайтесь отсюда, Имани, прошу!
– Нет, – отвечаю я, вытаскивая кинжал из ножен. – Я больше никогда тебя не брошу.
Я прогоняю волшебство по венам, заставляя его сосредоточиться в руках. Ладони покалывает, кожа нагревается. Волшебство танцует в самих нервах, словно по ним пробегают пульсары звезд.
– Что ты делаешь? – спрашивает Кайн.
– Сейчас или никогда, – бормочу я себе под нос.
Или это путешествие закончится здесь – утону я в заливе или меня пронзит копье воина-харроулендца, – или я спасу своего брата. Либо мы сбежим, либо эти воды станут нашим последним пристанищем, и мои родители умрут от горя задолго до того, как их смогут уничтожить харроулендцы. Я провожу ладонью над кинжалом, и он начинает светиться синим и изгибаться.
– Имани, – зовет Кайн, пытаясь привлечь мое внимание.
Я не отвечаю, сосредотачивая всю силу воли и мысли на действии: используя подобие, я проникаю за завесу, подчиняя кинжал себе. Так почему я ограничиваю себя и просто превращаю его в другое оружие? Если Кайн прав насчет природы моего подобия, то моя власть над клинком должна позволять превращать его в любой предмет из железа, какой я пожелаю. Мое волшебство иссякает, а кинжал теряет смертельную остроту, сталь истончается и сжимается. Мгновением позже волшебство снова разливается по венам, но я уже все сделала. Отвожу руку, показывая неприметное кольцо, которое надеваю на палец. Теперь кинжал стал мелочью, которую солдаты вряд ли сразу же решат у меня отобрать.
– О духи, я не знал, что ты способна на такое, – пораженно произносит Афир.
– Я тоже, – бормочет Кайн.
Опускаясь на колени, я ловлю взгляд джинна. Он очарован, если не сказать слегка встревожен тем, что сейчас увидел.
На палубу врываются четверо потных мужчин. Зеленоглазый впереди – тот самый, который разговаривал с Глэдриком. Он щурится на нас и обнажает меч. Кайн опускается на пол рядом со мной.
– И правда, очень впечатляет, Гроза, – негромко говорит он, поднимая руки над головой.
– Пожалуйста! – кричит Афир на языке захватчиков, когда мужчины приближаются.
Он что-то возмущенно говорит, я не до конца понимаю, но его слова заставляют зеленоглазого остановиться. Солдат рассматривает нас, смачно ругается и, обернувшись, принимается гаркать приказы. Пока он отпирает дверь камеры, двое воинов обыскивают нас с Кайном на предмет оружия и вздергивают на ноги за вороты туник. Афира выпускают, и нас троих подталкивают к лестнице.
