Я уже чувствовала себя лучше. В голове прояснилось, и даже появились кое-какие силы. Сунув остатки пирога обратно в буфет, я закрыла дверцу. Заморив червячка, я свежим взглядом окинула хозяйство. Я попыталась представить, что стала бы на моем месте делать никогда не унывающая мама. Сидя на дереве, я чувствовала себя в относительной безопасности. Само собой, ни о каком удобстве речи не шло, но при этом я понимала, что мне в тот момент ничего не угрожает. Сейчас я внизу, на земле, и необычная тишина, царившая вокруг, вселила в меня дурное предчувствие. Что будет, когда наступит ночь? Что, если сюда забредет какая-нибудь тварь, двуногая или четвероногая? Я буду совершенно перед ней беззащитна. Кругом леса, а в них и медведи, и рыси, и волки, которых, так же как и меня, мучает голод. Меньше всего мне хотелось просидеть тут всю ночь, не смыкая глаз, прижавшись спиной к дереву. Я тут как на ладони.
Мне нужно какое-нибудь укрытие. На земле валялось полно сучьев, веток и листьев, причем некоторые из них даже были сухими. Я взяла в руки клюку и принялась тщательно искать то, что мне могло пригодиться. На глаза попалось нечто, торчавшее из земли. Я постучала по нему палкой. Раздался глухой звук. Я наклонилась, разгребла мокрые листья и ветки, под которыми обнаружилось колодезное ведро, к которому все еще была привязана веревка. Находка меня приободрила. Я стала искать дальше, и при этом мне казалось, что чем быстрее двигаюсь, тем быстрее садится солнце.
Собирая все эти нужные вещи, я временами поглядывала на восток, в сторону фермы Пауэллов. Пожалуй, после того как я здесь закончу, имеет смысл наведаться к ним и узнать, есть ли там кто-нибудь. Я вспомнила, что кое-где у нас растут ореховые деревья, а кроме того, сейчас как раз наступила пора дикого винограда. Сама не знаю, сколько пригоршней сучьев я натаскала к фундаменту, но в какой-то момент решила передохнуть. С меня градом катился пот. Отерев лоб, я продолжила работу. Я моталась туда-сюда: от фундамента к лесу и обратно, причем с каждым разом мне приходилось заходить чуточку дальше. Совершив еще несколько ходок, я с удивлением обнаружила среди деревьев и кустов кусок внутренней стены нашего дома. На куске древесины еще оставались фрагменты страниц из газет и журналов, которые мы лепили на стены, чтобы зимой дома было теплее, а летом – прохладнее. Все-таки не зря я это затеяла. Именно это мне и нужно! Схватившись за край, я потянула, и сморщилась от боли, пронзившей мне руки. Несмотря на нее, я покрепче ухватилась за кусок стены и с большим трудом дотащила до двора. Положив один край куска стены на фундамент, я нагнулась и заглянула в образовавшееся укрытие. Прекрасно, я только что сэкономила себе уйму времени. Я принялась копаться в груде собранных сучьев, понимая, что теперь у меня есть возможность проявить привередливость в выборе веток с самыми густыми иголками или листьями.
Устроив под сенью своего импровизированного шалаша ложе, я стала мечтать о костре. Папа рассказывал, как мальчишкой жил в здешних лесах, пуская в дело все, что попадалось ему под руку. Как же здорово, что я внимательно слушала отца. Когда ему было всего одиннадцать лет, он уже уходил в лес на три дня кряду, причем с собой брал лишь рогатку да одежду, что была в тот момент на нем. Огонь он разводил из гнилушек. В лесу всегда полно поваленных деревьев, которые упали, потому что давно погибли и засохли. Ну а возле Стамперс-Крик при желании можно отыскать куски кварцита – по словам папы, с их помощью лучше всего выбивать искры. Я решила, что завтра все это попробую отыскать.
Я окинула придирчивым взглядом свой импровизированный лагерь. Что ж, я сделала все, что могла, чтобы приготовиться к ночевке. Я подтащила к своему укрытию все, что мне удалось собрать, – в том числе и жестянку с крекерами, клюку, кувшин и мой несчастный одинокий ботинок. Все это я сложила в одно место, за которым могла постоянно приглядывать. Открыв жестянку и мысленно извинившись перед своими домочадцами, я доела крекеры. Я жевала, дожидаясь, пока мои глаза привыкнут к сгущающимся сумеркам. На самом деле, темнота совсем не такая страшная, если к ней приспособиться. На меня навалилась усталость. Руки и ноги сделались тяжелыми, словно деревянные чурки, пропитавшиеся водой. Забравшись в шалаш, я свернулась на лежанке из веток, словно собака на крыльце. Прихлопнув на себе нескольких комаров, я навострила уши и прислушалась. Где-то квакали лягушки. Ну да, им одним сейчас раздолье да радость.
