Папа свернул к свободному участку поля, куда уже успело проехать несколько машин. Повсюду ходили люди. Наш грузовичок катился по ухабам. До нас доносились крики зазывал: «Эй подходи, не грусти! Кинь пенни – покручу, погадаю, день рожденья угадаю!» К небольшому ипподрому вели свиней. Вращалась карусель, весело гомонили дети. Я пожирала глазами вывески, рекламировавшие разные развлечения и аттракционы. «Обезьяны из джунглей», «Заклинатели змей»… А вон вывеска побольше: «ВЫСТАВКА УРОДОВ! СПЕШИТЕ ВИДЕТЬ!» Мы оказались в каком-то странном, нелепом мире, который отчасти пугал, но при этом отчасти и завораживал. Мама взглянула на нескольких артистов, стоявших чуть в стороне, где начинались аккуратные ряды кремового цвета шатров. Судя по всему, туда зевакам вход был заказан.
Мама повернулась к папе и спросила:
– И что мы будем делать? Просто выйдем и скажем, мол, здрасьте, вот и мы?
Папа остановил грузовик и кивнул:
– Думаю, вроде того. Пойду-ка поищу мистера Купера.
Он подошел к кучке работников и заговорил с одним из них – грубоватого вида типом, немного напомнившим мне Леланда Тью. Тот сплюнул себе под ноги и показал на один из шатров. Папа коснулся шляпы, кинул на нас взгляд через плечо и направился к шатру. Работники, потягивая сигареты, уставились на нас в грузовике с таким видом, будто мы были недопустимо скучны и обыденны для такого места.
– Зря мы сюда приехали, – вздохнула мама.
– Мам, не торопись. Может, дело и выгорит.
Мама в ответ лишь хмыкнула и пригладила волосы Лейси. Затем она лизнула пальцы и попыталась привести в порядок светлые локоны, ниспадавшие ей на лоб, но волосы мамы были такими спутанными и грязными, что у нее ничего из этого не получилось. Я свою шевелюру не трогала. Мои волосы настолько свалялись, что беспокоиться о них в данный момент казалось глупее некуда. Из шатра показался папа. За ним вышел седовласый вислоусый мужчина. Судя по внушительному выпирающему пузу, он очень любил покушать.
Завидев их, мама тут же сказала:
– Уоллис Энн, давай вылезай.
Я послушно выбралась из кабины, а за мной последовали мама и Лейси. Мы предстали перед седовласым мужчиной во всей своей красе: грязные, вонючие, отчаявшиеся и при этом с дикой надеждой в глазах.
– Извольте познакомиться, – с жаром проговорил папа. – Это моя супруга Энн Уоллис Стампер, моя старшая дочь Лейси, о которой я вам рассказывал, и наша младшенькая – Уоллис Энн. Поет она прям как соловушка.
– Угу, угу… – со скучающим видом покивал мистер Купер. – Ну что ж, показывайте, на что вы горазды.
Мы выстроились как обычно – Лейси слева от папы, а я справа от мамы. Всякий раз перед выступлением я волновалась. Вот и сейчас ощущение было такое, словно в животе стакан скисшего молока. Я попыталась успокоиться. Без всяких понуканий, скорее по привычке Лейси поднесла скрипку к подбородку и провела смычком по струнам. Раздался протяжный чарующий звук. Народ, что стоял поблизости и посмеивался над нашим скорбным видом, замолчал и внимательно уставился на нас. Лейси начала со всем знакомой песни: «Соберемся у реки». Первый куплет затянул папа, а мы с мамой подхватили. Казалось, наши голоса воспарили к самим небесам.
Я закрыла глаза, пытаясь не думать о том, как мы выглядим. Я вообще постаралась выкинуть из головы все мысли, отдавшись пению. Я прекрасно понимала, что сейчас нужно показать себя в самом выгодном свете. Нам была нужна еда и крыша над головой. Неожиданно я поняла, что вкладываю в пение всю свою душу, всю боль от пережитых испытаний, от гибели Сефа. Я редко плачу, но тут по моей грязной щеке покатилась слеза. Заметил ли это кто-нибудь или нет? В тот момент мне было на это плевать. Мой голос гармонично вливался в хор родителей. Мы пели и народные песни, и церковные гимны. Наконец, я открыла глаза и посмотрела по сторонам. Я отродясь не видала такую толпу народа. Зеваки стояли и таращились на нас будто завороженные. «Наверно, это оттого, что мы спели очень даже неплохо… или наоборот – совсем ужасно…» – подумала я.
Мистер Купер улыбался от уха до уха и кивал зрителям – мол, вон кого я отыскал. В какой-то момент к зрителям присоединился Клейтон. Он стоял в самой середине толпы и улыбался, с гордостью глядя на нас. Еще один мужчина, во фраке и блестящих туфлях, по всей видимости конферансье, стоял склонив голову набок, видимо воображая, как будет объявлять наш выход. Наконец, мистер Купер взмахнул рукой в знак того, что он вполне удовлетворен. Всего мы исполнили четыре песни, закончив на долгой протяжной ноте.
После того как публика вдоволь нахлопалась в ладоши, мистер Купер произнес:
– Ну как, народ? Понравилось? Это наш новый номер. Хотите их еще послушать? Приходите сегодня вечером! Ровно в семь! Это Стамперы, ребята! Запомните эту фамилию хорошенько! Вы ее услышите еще не раз!
Народ снова принялся аплодировать, и мне подумалось, что, наверное, у нас все получилось.
Мистер Купер подошел к папе, крепко пожал ему руку и сказал:
– Скоро вы будете в полном порядке. Это я вам обещаю. Пойдем, обговорим детали. Супругу тоже с собой прихватите.
