– Два раза в день приезжает водовоз. Так что можете набрать воды – и на питье, и на помывку.
– Отлично, – папа потер глаза, как бы намекая, что сейчас слишком устал, чтобы все это запоминать.
Клейтон неловко переступил с ноги на ногу, не смея смотреть в мою сторону. Эх, как было хорошо вдвоем у водопада, как легко и просто! Куда это все делось?
– Ладно, тогда до встречи вечером на выступлении, – сказал он. – Мой номер ровно в восемь. Надеюсь, вы будете рядом, так что сможете посмотреть.
Не дожидаясь ответа, он вприпрыжку направился прочь, а я сделала вид, что мне совершенно все равно. Ну ушел и ладно, подумаешь! Я отвернулась, прежде чем он пропал из виду, заметив, что мама проводила его тяжелым взглядом.
Один шатер был побольше другого. Мама отвела полу в сторону. Внутри обнаружились две кровати-койки. Еще там имелся умывальник, сверху – фарфоровый тазик с кувшином, а рядом с каждой кроватью по раскладному походному стульчику. На койках лежали сложенные стопкой старые простыни и полотенца. Все это после наших испытаний показалось нам настоящей роскошью. Мама заметила что-то на земле, наклонилась, чтобы рассмотреть получше, после чего поманила к себе папу.
– Что это?
Папа зашел в шатер и вперил взгляд в два крошечных предмета, белевших посреди опилок. Он поковырял их носком ботинка.
– Похоже на зубы.
– О Господи, – ахнула мама и попятилась.
Папа наклонился, взял их в руку, вышел и кинул в сторону деревьев. Мама уставила руки в боки и снова замолчала. Я отправилась в шатер поменьше, располагавшийся позади первого. Лейси двинулась за мной следом. Как только мои глаза привыкли к полумраку, я разглядела две койки – как у папы с мамой, и такой же умывальник с тазиком и кувшином. Лейси плюхнулась на одну из коек. Поднялось облачко пыли, и моя сестра чихнула. Я вышла из шатра. Мама что-то шептала папе на ухо, и как только я показалась, она тут же умолкла. Я понимала – нам предстоит ко многому привыкнуть. По мере того как у меня начал проходить первый приступ восторга, я стала обращать внимание на разные мелочи. Здесь не хватало привычных звуков – шелестящих от ветра листьев и журчания реки. Пение птиц слышалось лишь от случая к случаю, доносясь откуда-то издалека. В воздухе стоял сильный запах навоза. Неподалеку от нас располагались загоны с лошадьми, мулами, парой коз, слонов и одним верблюдом.
Смущали и ошеломляли не только бывшие в нос запахи и хаос, царивший вокруг, но также и осознание, что теперь нам придется работать рука об руку с покрытым татуировками мужчиной, которого, как я слышала, называли Эдмондом, и огнеедом, который выступал под вывеской «Ла Дьябло».
Еще пока мы шли до наших палаток, я увидала бородатую женщину с надписью на шатре, гласившей «Люсиль», и фокусника по имени Морти. А еще я приметила шатер, где выставляли напоказ двухголовую овцу – ту самую, о которой рассказывал Клейтон. Все и вся казалось таким диковинным и чужим, что я просто не представляла, как мы сможем вписаться в этот мир.
– Пап, как ты думаешь, что станут дома говорить люди, если узнают, что мы выступали в цирке?
– Это совершенно не важно, – пожал он плечами. – Главное, мы зарабатываем себе на хлеб. Верно я говорю?
– Да, сэр.
– Нам повезло. Этот Купер сказал, что, покуда цирк здесь будет собирать народ, смысла в переезде нет. То есть во Флориде мы окажемся еще очень нескоро. Это славно.
Дальше чем сейчас я от дома никогда прежде не забиралась. С одной стороны, было интересно, как там живется во Флориде, а с другой стороны, мне, как и папе, не очень хотелось туда ехать. Я подошла к ведрам у палаток и заглянула внутрь. Оба ведра оказались наполнены чистой, прозрачной водой, причем поставили их на самое солнечное место. Я зашла в нашу с Лейси палатку, взяла кувшин и наполнила его водой из одного ведра. Второе ведро я переставила в тень, решив приберечь эту воду на питье.
– Мам, хочешь я тебе наберу воду в кувшин помыться?
– Ну да, – мрачным тоном ответила мама.
Мимо нас прошла, покачивая телесами, полная черноволосая женщина. Она была сильно накрашена и одета в пестрое платье всех цветов радуги.
– Так вы и есть новые певуны? – осведомилась она, остановившись перед нами.
Мама кинула на папу гневный взгляд, словно вопрошая: «Что мы тут забыли?», после чего ответила даме:
– Совершенно верно.
Дама помахала нам рукой. На пухлых пальцах поблескивали кольца.
– Ну здрасьте, коли так. Звать меня Нэнси Коул. Хотя вообще-то мое сценическое (это слово она произнесла как сническое) имя Большая Берта.
– И как вы предпочитаете, чтобы к вам обращались? – кашлянула мама.
Нэнси Коул рассмеялась, отчего ее тело затряслось, будто пошло волнами.
– Раз тут меня все кличут Большой Бертой, то и вы меня так зовите.
– Рада с вами познакомиться, Большая Берта, – со сдержанным радушием промолвила мама.
Большая Берта склонила голову набок:
– Знаешь че? У меня кой чего для вас есть. А ну погодь.
