– Мне было так больно, и вокруг было столько крови, что я испугалась, что умираю, – ровным голосом говорила Люсиль. – А он, мне кажется, испугался только того, что я кому-нибудь расскажу. Он то запугивал меня и угрожал убить, то утверждал, что мне всё равно никто не поверит, он расскажет всем, что это я – распутная девка, которая его соблазнила... Странное дело – он почти никогда не пытался меня подкупить, всегда только угрожал! И я никому не сказала. У меня никого не было в целом свете, кроме него, слуги бы мне не поверили... кроме Анны, но что бедная добрая старушка могла сделать! И я смирилась.
Аврора хотела сказать что-то, ужаснуться, пожалеть, разгневаться, чувства переполняли её, но язык словно отсох, и она могла лишь сильнее прижать ладонь ко рту, не осознавая, что кусает себя.
– Потом это стало повторяться всё чаще и чаще. Он говорил, что это я виновата, что я – демон, соблазняющий его, что я гадкая, испорченная и развратная девчонка. И наверное, это в какой-то мере было правдой, – Люсиль с внезапной застенчивостью опустила глаза. – Потому что далеко не каждый раз, когда это случалось, был мне противен. Порой мне даже... нравилось, – призраки едва ли могут краснеть, но Авроре почудилось, что бледные щёки её диковинной собеседницы чуть потемнели.
– Ты не виновата, – с трудом выдавила она, сумев-таки разлепить пересохшие губы. – Ты ни в чём не виновата, это всё он, твой дядя...
– Теперь-то я понимаю, – на губах Люсиль появилась грустная усмешка. – Но всё это время я чувствовала себя его сообщницей, не меньшей преступницей, чем он сам. Он говорил, что никогда не позволит мне выйти замуж, что я создана для него, а он – для меня, что мы принадлежим друг другу. Грех кровосмешения его не пугал. «Ты всё ещё моя девочка, Люсиль?» – бывало, спрашивал он, гладя меня по волосам. Я часто придумывала, как могла бы освободиться от его власти. То я представляла, что какой-нибудь храбрец убьёт дядю на дуэли и увезёт меня в далёкие края, – но такого храбреца что-то не попадалось, и все мои многочисленные поклонники исчезали, стоило им увидеть тяжёлый взгляд дяди. То я замышляла убить его – отравить или зарезать в постели – но понимала, что у меня не хватит духу. Тюрьмы и пыток я боялась ещё больше, чем его. То я думала сбежать, но боялась, что он вернёт меня и запрёт в замке, откуда я уже никогда не смогу выбраться. Последней моей надеждой был уход в монастырь...
– Но тут появилась я, – прошептала Аврора. – Увидела твой сон, в котором тебя насиловал дядя, и начала задавать вопросы. И ты увидела во мне надежду, потянулась ко мне, почти рассказала мне всё! Именно ко мне ты хотела убежать в то утро, а вовсе не к Деве Марии! Прости меня, – у неё вырвался придушенный всхлип. – Прости, что не смогла помочь тебе. Прости, что не оправдала твоих ожиданий... что подвела тебя.
– Здесь нет твоей вины, – голос Люсиль зазвучал так же ласково, как когда-то при жизни. – Мне надо было бежать тайком, а не бросать дяде вызов, но я так устала постоянно притворяться покорной! Мне хотелось хоть раз в жизни взбунтоваться против его власти! И я крикнула ему в лицо, что ухожу от него, что бегу к тебе, чтобы рассказать тебе всю правду, а уж ты поможешь мне добиться справедливости! Наверное, он страшно испугался, что узнаешь ты, узнают Бертран, Леон и остальные... Не знаю, за что он боялся больше – за свою жизнь или за свою репутацию. Но он незаметно для всех выбрался через окно гостиницы, настиг меня в лесу и заколол кинжалом.
– Бедная Люсиль! – прошептала Аврора. – Как много несчастий выпало на твою долю! Но скажи, как помочь добиться справедливости? Я зашла в тупик, у меня нет никаких улик против твоего дяди! Скажи, как нам доказать его вину?
– Доказать вину? – Люсиль неожиданно громко расхохоталась, так что Аврора испуганно покосилась на дверь: не услышал бы кто! – Думаешь, я хочу, чтобы моего дядю судили по закону? Нет, я хочу, чтобы вы его убили!
И она стремительно растворилась в воздухе, оставив свои последние слова тающим в ночной тишине.
Аврора некоторое время не осознавала, что происходит, пока не поняла, что она уже не сидит, а лежит на постели, сквозь шторы пробиваются первые рассветные лучи, а её правая кисть, которой она зажимала рот, вся в следах зубов. Её всю трясло, как в лихорадке, укушенная рука болела, голова кружилась, а в ушах всё ещё звенел голос Люсиль. Шатаясь, Аврора выбралась из постели, закуталась в шерстяную накидку, распахнула дверь и побрела по коридорам, вздрагивая от прикосновения босых ног к ледяному полу. Шарахаясь от каждой тени и поминутно оглядываясь, она дошла до комнаты Леона, как и в прошлый раз, без стука распахнула дверь и ввалилась внутрь.
Бывший капитан уже не спал глубоким сном, а дремал и с сонным видом приподнялся на постели, разбуженный скрипом двери. Когда Аврора без сил рухнула возле него, он осторожно притянул её к себе, и она прижалась к его груди, согреваясь теплом его тела – живого, дышащего, горячего, плотного, совсем не такого, как у Люсиль де Труа.
