– Согласен, это странно, – кивнул Леон. – Но я помогу вам выяснить, в чём дело. Я краем уха слышал, что Гретхен завтра собирается на рынок. Я вызовусь составить ей компанию, а заодно приглашу де Труа со слугами – им ведь тоже надо закупить припасов перед долгой дорогой! Я расскажу им, что нашёл убийцу Люсиль. Что им был... например, кто-то из убитых разбойников. Если де Труа и впрямь виновен, он успокоится, что находится вне подозрений. А вы тем временем проберётесь в гостиницу и обыщете номер. Ну что, как вам план?
– Прекрасно! – Аврора внезапно ощутила прилив бодрости. – Только одно меня смущает... Вам хватит сил добраться до рынка и вернуться обратно? Всё-таки вы едва встали на ноги...
– Разве я уже не доказал вам, что у меня достаточно сил для чего угодно? – хмыкнул он, кивнув на смятое покрывало. Аврора почувствовала, что краска приливает к её щекам, и опустила ресницы.
– Нехорошо это, – произнесла она. – Бедная Люсиль перенесла насилие и была убита, а я наслаждаюсь вашими объятиями и шучу над этим! Это несправедливо по отношению к несчастной девушке!
– Ну-ну, вы всё равно не поможете ей тем, что откажетесь от меня, – рассудительно заметил Леон. – А ясная голова и здоровый сон вам не помешают. Чем более страстным будет соитие, тем более крепким будет сон, это не раз проверено мной лично!
– Что ж, не смею вам возражать, – Аврора вновь потупилась. – У вас опыта значительно больше, чем у меня.
Леон усмехнулся, но затем сразу стал серьёзным.
– Кстати, насчёт крепкого сна... Мне тут приснился один странный сон. Я не очень хорошо помню, что именно видел, но точно знаю, что там был человек, которого я называл отцом. Я не помню ни его лица, ни имени – кажется, даже во сне я их не знал. Но я точно знаю, что видел своего отца. Скажите мне, Аврора, – он заглянул ей в глаза, и она вздрогнула, увидев в них глубокую беспросветную тоску, – как со всем происходящим связана моя память? Почему я не помню многого из своей прошлой жизни? Что произошло в тот вечер, когда я остановился у вас на ночлег? Я помню, что пришёл в себя утром в вашей гостиной, вы привели меня в чувство, – но что предшествовало этому?
Аврора долго молчала, не в силах выдавить ни слова. Она чувствовала, как сильно бьётся её сердце, как всё тело охватывает жар, к лицу приливает кровь, а по вискам бегут капли пота. У неё даже слегка закружилась голова – настолько ей было страшно и стыдно. Но она не могла и не хотела больше врать Леону, поэтому разомкнула губы и с трудом проговорила:
– В этом тоже только моя вина. Вы знаете, что я изготовляю целебные зелья и снадобья, я лечила вас, Маргариту, кое-кого из местных, Бертран тоже обращается ко мне за помощью, когда его беспокоит отсечённая рука... Так вот, не все мои зелья лечат. Вы уже знаете, что у меня есть снадобье, которым можно отравить человека, есть у меня и много других... небезопасных вещей. Среди них зелье, которое может стирать память. И я... дала вам выпить его.
Спотыкаясь и путаясь в словах, с горящими от стыда щеками, она повторила историю, уже рассказанную Леону однажды, историю о своей бабушке-целительнице и унаследованных от неё записях, о том, как Леон ураганом ворвался в скучную заболоченную жизнь Авроры со своими горестями и страданиями, о которых хотел забыть, и она в порыве милосердия отдала ему зелье, предназначенное для неё самой. Бывший капитан выказал меньше изумления, чем она ожидала, – похоже, о многом он уже догадался сам. Он выслушал и о расписке, данной им Авроре, и о своём долгом полуобморочном сне на козетке в гостиной, но когда она произнесла: «Вы сказали, что ваш отец...», он резко вскинул руку, останавливая её. Этот жест напугал Аврору – ей показалось, что Леон хочет ударить её, и она отшатнулась.
– Не бойтесь, – заметив её страх, с глубокой горечью произнёс он. – Я не причиню вам вреда, Аврора. Я верю вам – и тому, что вы можете проникать в чужие сны, и в ваши волшебные зелья. Нет нужды показывать мне расписку, чтобы я убедился в правдивости ваших слов. Должно быть, я и правда был в таком состоянии, что выбор был невелик: лишиться памяти или лишиться рассудка.
– И вы не злитесь на меня за то, что я стёрла вам память? – недоверчиво спросила она.
– Если на кого и злиться, так это на самого себя, – Леон грустно усмехнулся. – Это было моё решение, вы не принуждали меня пить ваше зелье. Но я выпил, память покинула меня... а теперь, видно, начинает потихоньку возвращаться.
– Только не просите меня дать вам ещё зелья! – воскликнула Аврора. – Я ни за что больше не пойду на это, я не могу так рисковать! Кто знает, что станет с вами, если вы выпьете зелье второй раз?
– Я и не собирался пить его, – он опять усмехнулся. – Не бойтесь, больше я ничего у вас не попрошу. Если действие зелья заканчивается, а память возвращается ко мне, значит, так тому и быть. Я устал спорить с судьбой, – он махнул рукой и поморщился – видимо, плечо всё ещё отдавало болью.
