– Гоме и не нужно это делать. – Я повернул голову и посмотрел на нее. – Джозефина Монтати предложила сестре Габриеля работу в приюте. Анна довольна, что может продолжить дело брата, и хочет, чтобы племянница вернулась к ней. Сейчас мы строим новый корпус для детей и сотрудников. Когда он будет достроен, Схоластика вернется к тете и кузенам.
– Это прекрасно. – Родел кивнула, словно пыталась убедить себя. – Это действительно прекрасно.
– Но что?
– Но ты будешь скучать по ней. Я вижу, что ты уже скучаешь.
Мне было адски больно пустить в свою жизнь еще одну маленькую девочку, а потом расстаться с ней. Как я ни старался, я не мог скрыть это от Родел.
– Речь не обо мне. Главное, чтобы Схоластике было хорошо. Я всегда буду заботиться о ней, но теперь она будет жить со своей семьей в Ванзе. Думаю, Габриель хотел бы именно этого. А я буду и дальше помогать Джозефине и Анне. Книгами, продовольствием, медицинским уходом. Постоянно.
Родел прикусила губу и о чем-то подумала, но потом все-таки не удержалась и сказала:
– Ведь это просто пластырь на рану, не лечение. Можно бросить на это все деньги в мире, но это не решит проблему. Такие дети будут жить в приюте, пока у людей не поменяется психология. Пока они не перестанут поддерживать глупые суеверия.
Это было так, бесспорно так. Я сложил письмо Схоластики и убрал его в конверт. Там все было сложно. Для всех.
– Ты нужен там, Джек, – сказала Родел. – Ты нужен Гоме. Нужен на ферме. В тебе нуждается приют.
– А кто-нибудь спросил, что нужно мне? – вспылил я. – Думаешь, мне так легко? Думаешь, мне интересно стоять здесь и спорить из-за вещей, которые я обдумывал месяцами каждый день? Я здесь, потому что
– Блин, маленькие кровати, маленькие шкафы, маленькие, блин, лестницы, – рычал я.
Ро спустилась чуть погодя с сумкой и зонтиком.
– Нам надо сходить в хозяйственный. – Она выжидающе посмотрела на меня.
– Зачем это? – Я все еще злился.
– Купить что-нибудь, чтобы заделывать вмятины, которые ты оставляешь каждый раз, спускаясь по этой маленькой блин-лестнице.
Так она сообщила мне, что хочет, чтобы я остался. Без дальнейших споров насчет этого.
– А волшебное слово на суахили?
– Плизи? – Ее суахили был безнадежным, но голос звучал нежно, а в глазах мелькнул озорной огонек, потому что она знала, что я сдался.
– Ты наверняка справишься с походом в хозяйственный и сама, Харрис.
– Как ты назвал меня? – Она вытаращила глаза.
– Вот так. Я знаю твой маленький грязный секрет.
– Откуда ты…
– Давай сюда свою хитрую попку и поцелуй меня, черт побери. – Я похлопал себя по коленям. – Я никуда не пойду, пока не проведу сеанс секса. С Харрис. В знак примирения.
На ее губах заиграла коварная усмешка.
– О, ты хочешь познакомиться с Харрис?
Ро сняла с плеча сумку. Та со стуком упала на пол. Ро отшвырнула зонтик и стала раздеваться, медленно расстегивая пуговицу за пуговицей, я уже видел под блузкой кружевной лифчик.
Блин, вот это сюрприз!
У меня появилось подозрение, что мне ужасно понравится знакомство с Харрис.
Было лето. Я жил среди прекрасных английских пейзажей и не хотел тратить зря ни минуты, потому что не помнил, когда отдыхал в последний раз. Мы с Родел прекрасно проводили время и много ездили. Как-то мы остановились в старинном деревенском отеле, и, когда просыпались и чистили зубы, у нас за окном лошади ели сено. Мы покупали рыбу с жареной картошкой, завернутую в газету. Я поливал свою порцию уксусом. Родел свою – кетчупом. Иногда мы сидели вечерами на террасе у Родел и наблюдали, как золотистые кирпичи меняли в лучах заката свой цвет от охры к меди и коньяку. Мы прохлаждались в местном пабе, пока не пустели улицы, и потом шли домой, держась за руки и вспоминая мелодии давно забытых песен. Я чувствовал укол вины всякий раз, когда думал о ферме, но она была уже выставлена на продажу, и я нанял человека, чтобы он поддерживал там относительный порядок, пока мы не найдем устраивающее нас предложение. Гома начала через какое-то время вешать трубку и ворчать, что я нарушаю ее режим.
Нас навестили родители Родел. Мы вместе осматривали крепости и замки, расположенные среди прелестных деревушек. Я получил зеленый свет после того, как ее отец посмотрел на мои руки. У меня из-под ногтей постепенно вымывалась грязь.
– Вот хорошие руки, – заявил он. – Большие, сильные, хорошие руки! Черт побери, я готов отдать руку моей дочери любому парню, который вытащит ее из этих книг. – Он купил мне еще одну кружку пива, а Родел и ее мать спели в караоке. Это было ужасно.
– Ты уверена, что ты не приемная дочь? – спросил я утром после их отъезда.
– Мо была больше похожа на них. – Она рассеянно помешивала кофе. – Жалко, что они не остались еще на день, тем более что сегодня ровно год после теракта в молле.
