Я накрыл ее руку своей. Мы сидели на террасе и смотрели на реку. Вокруг нас цвели розы и лаванда. Мне было даже страшно подумать, что я сумел прожить целый год без Лили. Этим я был обязан красивой женщине, сидевшей напротив.
– Эй. – Я не мог смотреть на ее печальное лицо. – Я забыл показать тебе одну вещь. – И я включил видео на своем телефоне.
– Боже мой. – Она улыбнулась. – Бахати. И Олонана. Но Олонана хромает. Видно, он никогда не оправится полностью от своих травм, причиненных К.К.? Что они делают?
– Это церемония у масаи. Бахати получает имя воина. – Я смотрел вместе с ней видео и объяснял, что там происходило.
– А как одет Бахати? – Она засмеялась. – Дизайнерские джинсы, дизайнерская футболка и причудливый головной убор масаи?
– Он живет и в том, и в другом мире, и они для него одинаково важны. Не думаю, что он когда-нибудь откажется от одного из них. Такой уж он, и гордится этим.
– Ой, а вот и Лоньоки, их шаман? Что он говорит? – Она вслушалась, пытаясь разобрать слова. – Какое имя воина он только что дал Бахати?
– Будь я проклят, если я помню. – Я засмеялся. – Наш друг все равно называет себя Бахати. Говорит, что слишком много мороки – менять все в социальных сетях.
– Значит, у него все в порядке? Он помирился с отцом, но все равно занимается тем, что любит? – спросила она, когда Олонана и Бахати встали рядом, позируя фотографу.
– Думаю, Олонана знает, что у него достаточно детей, и он может позволить одному из них жить не в
Мы собирались вернуться в дом, когда я заметил, что по реке что-то плывет. Ну, точнее, по тому недоразумению, которое они называли рекой. Я называл его детским бассейном. Глубина там была по колено, а вода такая чистая, что можно было пересчитать все камешки на дне. Может, ниже по течению она превращалась в настоящую реку. Или во время дождей. Для меня настоящая река та, на берегах которой греются крокодилы.
– Родел, там по воде плывет резиновая утка.
– Господи! – Она ударила себя по лбу. – Я совсем забыла. Сегодня благотворительное мероприятие – гонки резиновых уточек. Я тоже обещала помочь. – Она взглянула на часы и схватила меня за руку. – Пойдем. Мы еще успеем.
Толпы людей уже собрались на пешеходных мостиках над рекой. Некоторые люди стояли в воде, закатав по колено штанины. С мостика запускали ярких резиновых уток, и те безмятежно плыли к ним.
– Сколько азарта, Родел! Не знаю, выдержу ли я.
– Ступай, спонсируй утку. – Она подтолкнула меня к ближайшему столику. – Я немного задержусь.
Вот уж никогда бы не подумал, что я способен произнести такие слова. Но я их все-таки сказал. Ради нее.
– Пожалуйста, я хочу спонсировать резиновую утку.
– Это будет стоить десять фунтов. – Один из волонтеров взял деньги и протянул мне утку. – Удачи, приятель.
Я положил маленькую игрушку на ладонь, погладил по оранжевому клюву.
– Давай, малышка, покажи, на что ты способна. – Я нашел место, откуда можно было пустить утку. Мне показалось, что мне просто освободили место. Я решил, что это добрый знак. Моя утка будет круче всех остальных. Родел махала мне рукой, как сумасшедшая, а я стоял на мостике, возвышаясь над всеми.
– Не подведи меня, не опозорь перед моей подружкой, – сказал я утке, держа ее над водой в ожидании очередной команды на запуск.
– Извините, сэр. – Тяжелая рука легла мне на плечо. – Я прошу вас немедленно прекратить это занятие.
Я оглянулся и увидел мрачного полицейского с дубинкой в руке.
– К нам только что поступила жалоба, – сказал он. – Оказывается, существует старинный правовой акт, согласно которому река и деревенские площадки не могут использоваться по воскресеньям для сбора средств.
Я огляделся по сторонам и заметил вокруг нас полицейские машины. Полицейские оттесняли народ от мостиков и доставали из воды желтых резиновых уток. Родел складывала столик.
– Значит, нельзя устраивать гонки уточек? – спросил я.
– Я бы посоветовал вам бросить это дело, иначе вам грозит арест.
В какой-то момент мне хотелось бросить свою маленькую утку в воду.
Я вполне мог потом утверждать, что неправильно понял полицейского. Но я вынул утку из воды и выпрямился.
– Вам не кажется, что это слишком сурово?
– Я лишь выполняю приказ. – Казалось, он смутился.
– Все в порядке? – Родел подошла к нам и встала рядом со мной.
– Он не позволяет мне играть в резиновую уточку, Родел, – жалобным голосом сказал я.
– Все нормально. – Она улыбнулась полицейскому и потащила меня прочь.
Я держал в руке утку, а Ро вела меня через мост к кафе.
– Значит, ты так отвечаешь на зверства полиции, свидетелями которых мы стали? – Мне пришлось пригнуться, чтобы войти в заведение. – Чаепитием?
Родел проигнорировала меня. Официантка посадила нас за столик у окна. Мы видели, как полиция достала всех уток рыбацкой сетью и заперла их в машинах.
– Мне жаль, что тебе пришлось увидеть все это, – сказала Родел моей уточке, отворачивая ее от окна.
