Женя очень хотела, чтобы Ермак перестал тупить. Справиться с ним, даже сейчас, она бы смогла. Но вот с Гришей? Это вряд ли. Слишком быстрый парень, слишком умело двигается. А с ее-то покалеченными ногами и руками…
Движение сбоку она успела лишь уловить, даже не заметить, а так… поймать самым краем глаза. Мелькнула мысль про квохчущих, как куры, ящериц, которым не хватило Сиплого и его коняки. И тут же пришло осознание ошибки.
Почему лошади проморгали зверя и его запах, почему не заржали, не попытались хотя бы дернуться? Она не знала.
Саблезуб с земли, одним прыжком, долетел до Гриши, полностью закрыв ему голову и плечи. Тот даже не успел закричать, упав с дико заржавшей лошади. Саблезуб урчал, что-то хрустело и лопалось. Ермак только и смог, что начать поднимать РПК. Из тумана вылетела рогатина Азамата, чпокнула, пробивая горло. Очередь ушла в светлое моросящее небо. Уколова заплакала. Хотя перед этим ей пришлось удерживать лошадь, так и рвущуюся удрать.
Азамат остановился рядом с ней, придержал нервно храпящего невысокого конька. Похлопал того по шее, прикрыл ладонью глаза. Кивнул Жене:
— Ехать-то сможешь?
Та кивнула.
— Тогда сейчас поскачем. Пулемет только прихвачу, явно пригодится. Что с рукой?
— Пальцы поломали…
— Плохо. — Азамат, не слезая с седла, наклонился над еще живым Ермаком, выдернул у него из рук РПК. Повесил на грудь и вытащил рогатину. Подцепил отдельно валяющийся подсумок, завязал ремень на луке. — Эй, друг, хватит его драть, не отмоешься потом. Поехали, говорю. Прыгай ко мне.
Саблезуб поднял морду. Женя обрадовалась даже ей, мокрой, со слипшейся шерстью и усами. Кот мяукнул и, игнорирую приказ друга, запрыгнул на ее лошадь, вздрогнувшую и заплясавшую. Устроился на скатке за седлом, потерся Жене о затылок.
— Э, он тебя любит, слышь чего…
— Я его тоже люблю. — Уколова еле справилась со слезами. Но голос все равно дрожал. — И тебя, Пуля, тебя я тоже люблю.
— Ага, — тот ногами тронул коняшку вперед. — Жениться пока не собираюсь. Давай двигаться, Клыч от этих отобьется, скоро здесь будет. Нас Зуич ждет на реке. Ты это, лейтенант, в следующий раз думай, когда захочешь погулять, ага?
— Ага. Как ты меня нашел?
— Это не я тебя нашел, а кот. Потом купишь ему рыбки. Только не соленой, а свежей, только с улова. И сметаны.
Погоню они услышали уже ближе к реке. Азамат не ошибся, и Клыч шел за ними. Лошади явно устали, Женина просто тряслась, порой подгибая ноги.
— Слезай. — Азамат помог ей спуститься. Хлопнул лошадей, по очереди, больно. Те понесли по-над берегом. — На время отвлекут, если получится. Я теперь Герасиму торчу ПМ за жеребенка. Пошли. Через камыши, осторожно и аккуратно. Смотри под ноги, там пиявки.
— А как их увидеть?
— Поди-ка их не увидь. Каждая с полруки в длину.
Женя сглотнула, покосившись под ноги.
— Э-э-э, старлей, пошли уже. Ты ж в сапогах.
Ил под ногами тянул вниз, камыши расступались неохотно. Где-то позади орали, матерились и порой стреляли.
— Эть… — Азамат чуть присел. Саблезуб махнул ему на спину, вцепился когтями в мешок. — Вот как так, а? Тощий вроде, но тяжелый, зараза…
Кот лизнул его в ухо.
— И еще он подлизываться умеет. А ты, старлей, животных любишь?
Женя, еле переставляющая ноги, опираясь на рогатину, не услышала. Боль в ногах, пальцах, животе и голове вернулась. Накатывала волнами, разбивалась острыми кромками прибоя, угасала сотнями игл в каждом нерве.
— Ты держись, Женя, держись. — Азамат подхватил ее под руку. — Осторожнее, но быстрее все-таки.
— Что ты спросил?
— Говорю, животных любишь? Стой, вот тут наступи, это не кочка, это жабец.
— Я не знаю. У меня их не было никогда. А кто такой жабец?
— Жабец это водный мутант. Маленький, но как вцепится, отдирать потом запаришься.
— А, ясно. А почему про животных спросил?
— На всякий случай. А детей?
— Детей люблю. Можем остановиться? Нога болит.
— Не можем. На вот, пожуй.
— Что это?
— Какая тебе разница, жуй, глотай и молчи.
— А как фе дефи?
— Ай, ладно, иди, давай. Друг, убери лапу мне с поясницы. Эй, убери, сказал, или когти спрячь. Молодец. Не, ты мне не подходишь.
— Пофему? Гофько…
— Сладкое калечит, а горькое лечит. Все также больно?
— Неа… голова легкая такая… Абдульманов, ты зачем мне наркотик дал?
— Это не наркотик, а природный транквилизатор и обезболивающее. Так… стой, замри. Водомерка вон, видишь?
— Вижу. Фу, какая некрасивая. Это жвала?
— Точно. Стой и не дергайся.
— Ты сам виноват, накормил чем-то. А я красивая?
— Самая красивая, лучше не встречал.
— А что во мне самое красивое, а?
— Глаза, конечно. Пошли, удрала эта страхолюжина.
— А самое-пресамое прекрасное?
— Ну…
— Не запряг еще, чтобы нукать. Так чего?
— Эм…
— И это Пуля, гроза бандитов, мутантов и сепаратистов? Боишься сказать?
— Да задница, задница. Она просто прекрасна.
— Люблю честные ответы. А почему я тебе не подхожу?
Азамат, стоя по пояс в воде, замер. Вгляделся вперед. Улыбнулся.
— Вон и Зуич. Почему не подходишь? Потому что меня в Уфе ждет девочка. Маленькая, и она мутант. А их ты точно не любишь.
