Морось дождя тут же смешалась с брызнувшей во все стороны красной взвесью. Войновская старательно вела линию трассирующих за скоростной, не угонишься, скотиной. Бойца было жаль. Тварь хотелось убить.
ПК Пятнадцатого выпустил длинную, в половину ленты, очередь. Несколько пуль зацепили летящее чудо-юдо. Да и сама Войновская готова была поклясться, что попала монстру в бок, кучно, не меньше, чем пятью-шестью патронами. Вот только толку не вышло. Крылатая дрянь, совершив очередной немыслимый кульбит, почти коснулась брюхом земли, выровнялась, уходя в переулок.
Пушка «Выдры» грохотала, провожая. ОФЗ И БЗТ разрывались по сторонам от черных полощущих крыльев, несколько осколков все же зацепили темную чешуйчатую кожу. Мутант зацепился одним крылом, острейшим когтем, за торчавший кусок бордюра, истошно и угрожающе завопил, складываясь в полете. Его швырнуло прямо на основание памятника нефтяной вышке, крепко, до треска, приложив о постамент. Стрелку второго шанса не выпадало, и он воспользовался тем, что есть.
Тридцатимиллиметровые снаряды прошили вязкое тело насквозь, дробя и разрывая на куски. Война подарила всем подобным многое, и уж так, что лишь на зависть. Там, где человека просто разнесло бы на несколько частей, тварь еще жила. Точку поставили несколько МДЗ, идущих через каждые четыре звена с остальными боеприпасами. Вспыхнули те самые мешки на шее, замеченные Войновской, чуть позже скотина просто-напросто заполыхала изнутри странным, зеленоватым пламенем.
Последний, совершенно оглушительный рев, прижимающий к земле, донесся от горящей и смердящей кучи паленой плоти, когда Войновская его совершенно не ожидала. Массивная башка, с четко проступившими впадинами и выпуклостями, поднялась из чадящего факела, открыв безразмерную пасть. Горько и страшно рыкнула, протяжно, как будто прощалась.
— Охренеть… — Пятнадцатый, прикрывающий Войновскую справа, косился на костер. — Еле-еле подохла.
— Да.
Майор развернулась назад, к людям. Бросилась бегом, подозревая, что беда не приходит одна. Так и вышло.
Правое заднее колесо машины, обтекая тлеющей, превратившейся в кашу резиной, стекало на землю. Двадцатая, с которой уже содрали щитки и бронежилет, дымящие поодаль, стонала сквозь зубы. В шлеме, валяющемся рядом, зияла крупная пробоина с оплавившимися краями и несколько поменьше. Самой Двадцатой бинтовали лицо и голову. Едко пахло медикаментами, применяющимися при химическом ожоге, поверх марли проступали алые пятна.
Второй ее боец, Четырнадцатый, протирал лицо спиртовой салфеткой из перевязочного пакета. Маска, превратившаяся в труху, воняла у его ног.
— Кислота. — Семнадцатый, стрелок машины Войновской и медбрат, подошел к ней. Двадцатую, под руки, завели внутрь оставшейся в строю «Выдры». — Очень концентрированная и сильная. Левый глаз не спасти, к вечеру от него ничего не останется.
— Машина?
Он пожал плечами, кивнул на нее.
— Шланги разъело полностью, крепления под диск тоже. Уничтожена даже проводка, проходящая с этого борта. — Семнадцатый посмотрел на компенсатор своего АК-103. — Машину мы потеряли, госпожа майор.
— Ясно. Все меня слышат?
Слышали все.
— Выдвигаемся как есть. Автомобиль взорвать. Боеприпасы перенести в «Выдру». Топливо, если есть возможность, слить. Я и Пятнадцатый в охранение, остальным — десять минут времени.
Захрипела и ожила станция.
— Майо… Илья и Шат… потеря….
— Что у вас?
Войновская вслушалась в помехи, стараясь разобраться. Предчувствие не обмануло. Наклевывалась не просто неприятность, нет. Судя по всему, Войновской выпала удача столкнуться с целым ворохом проблем.
Даша сидела в углу большого подвала, или чего-то схожего. По пути сюда она старалась крутить головой по сторонам, но практически не вышло. Страх оказался сильнее.
Стены, обклеенные разномастными кусками обоев, вкривь и вкось, сикось-накось, одним словом. Красные розочки на голубом фоне, желто-серые полоски на зеленом поле, кусок большой воды с торчащим каменным горбом, какие-то смешные человечки. Банки, банки, очень много банок, и бутылок, и склянок, плошек с тарелками, сплошь заставленных свечами и огарками, с горками оплывшего стеарина и растопленного жира, с вялыми червями фитилей.
В углу, в закопченной огромной дыре, еле теплились, отсвечивая жаром, угли. Несколько полок, заставленных потрепанными книгами и какой-то разнокалиберной и разномастной ерундой, вроде куклы с двумя ногами и одной рукой или засушенной головы. Отдельно, странные на фоне беспорядка, сверкали никелем круглые больничные «биксы», еще страннее смотревшиеся рядом с большим верстаком, сплошь заваленным инструментами.
Инструменты пугали. От большой кувалды, приваренной к трубе, до косы, выгнутой острием параллельно черенку-косовищу. Даша сглотнула, покосившись на застывшую в углу напротив хозяйку. Маша сидела там с самого прихода, ровно выпрямив спину, на коленях, положив руки на бедра. Сидела, с закрытыми глазами, застывшая, страшная.
