Он присмотрелся к ней внимательнее. Заплатить. Ему, человеку, в основном промышлявшему не работой проводника. И чем? Что сможет дать ему эта не особо уж и малолетняя секильда, смешная даже из-за сильно сжатых и волевых, как наверняка кажется ей самой, губ?
Морхольд взял единственный колченогий стул, подпиравший дверь. Вряд ли Клещ и его ребятки решаться сделать что-то плохое. А услышать их он услышит, если уж такая глупость придет в их головы. Ступеньки, ведущие на второй этаж, скрипели не хуже левого колена у самого Морхольда. А оно щелкало и поскрипывало ой и громко.
Он сел напротив нее, положил руки поверх спинки.
— Чем ты мне сможешь заплатить, девочка? Не пойми меня неправильно, Дарьюшка, но ты мне не сможешь компенсировать даже мое вмешательство в твои дела с этим мелким пакостником, Клещем. Если ты боишься идти куда-то, то, думаю, это либо опасное, либо далекое место. Поправь меня, если я неправ.
— Далеко. Опасно. — Она кивнула. — У меня есть кое-что для тебя.
— Смею надеяться, красотка, что речь вовсе не о твоих слегка худосочных прелестях, эм?
— Нет. — Дарья почесала кончик носа. — Но тебе должно понравиться.
— Угу, понятно. — Морхольд прикусил чубук. Покрутил пальцами на руках, глядя на нее. — В основном, и ты явно это поняла, ты ж девушка умная, я никого и никуда не провожаю. Надо, так пошел, нашел, притащил. Или самого человека, или голову, например. Голову, конечно, тащить всяко удобнее. Она не просит жрать, пить, спать или срать. По-маленькому, если уж по чесноку, организм и на ходу сможет, само от бега высохнет и снова промокнет, и не один раз. Но порой заказчику, хоть ты убейся, надо притащить живого человека. Знаешь, в чем тут сложность, не считая естественных надобностей человека, включая непреодолимое желание удрать от меня?
— Нет. — Дарья тихонько вздохнула.
— Во внимании и времени. Следить за поганцем, за сохранностью его никчемного организма и все остальное. Голова куда удобнее. Ее можно просто положить в контейнер, мешок или завернуть в любой кусок брезента. Хотя, конечно, есть и минусы. Она может тупо протухнуть. И ладно, если бы дело было только в запахе. Там, за Кинелем, противогаз или респиратор частенько не снимаешь вообще. Нет, товарный вид портится. Видела головы у администрации?
Дарья кивнула. Морхольду все меньше нравилось ее совершеннейшее спокойствие.
— Их я просолил. У меня в рюкзаке всегда лежит соль. Полезная, хоть и очень дорогая, штука, и не только в готовке. Хотя, конечно, лучше коптить. Потом немного сложно разобраться — кто есть кто, если клиентов много, но зато никаких опарышей или чего-то подобного.
Девушка кивнула.
— У меня даже собаки нет. А ведь собаки, милая Дарья, существа универсальные. Мало того, что они сами могут найти, чего скушать, так они еще, хотя и не всегда, и тебе принесут, поделятся. Они молчат ровно тогда, когда необходимо, и разевают пасть именно когда нужно. Еще с ними можно поговорить. Ну как, поговорить? Делают вид, что слушают, такие дела.
— И что? — Она уставилась на сталкера совершенно непонимающе.
— Черт… Я хожу один, всегда. Мне так нравится. Меня это устраивает. Не надо думать о ком-то, беспокоиться и переживать. Не из-за кого-то, а из-за себя. Потому что при моей работе растяжение связок у напарника приведет к проблеме. Если у меня станет выбор, тащить или бросить, угадай, что выберу?
Дарья усмехнулась. Недобро, не по-детски и не по-девичьи. Усмехнулась так, как следовало улыбаться той, которая, не дождавшись чулана и юбки, задранной на голову, свернула челюсть сыну авторитета.
— Ты убьешь его. Чтобы не просто не мешал, чтобы никто не напал на твой след, не узнал про тебя. И даже не будешь тратить патрона, они же дорогие. Просто прирежешь.
— А ты мне нравишься. — Морхольд выколотил трубку. Ткнул в Дарью чубуком. — Это здоровый эгоизм, дорогуша. Очень необходимый в современных реалиях, и меня радует присутствие его понимания у тебя. Знаешь, что настораживает?
— Да. — Дарья пожала плечами. — Ну, как… подозреваю, что знаю.
— Поделишься?
— Я сижу здесь, с тобой… И сама нашла тебя. Сколько там, часов пять, не меньше, мы с тобой вдвоем. Мне вполне известно, кто ты такой. Иначе не смогла бы тебя найти, даже близко не подошла бы. Когда нащупала твой след, увидела твоими глазами мир вокруг, и позвала, тогда же начала узнавать кто ты такой.
Азамат остановился перед провалом входа. Втянул сырой воздух, ловя подозрительные запахи. Слуги навьи, люди, на свою беду попавшие в плен к мутанту, долго не жили. И вонь умирающего тела выдавала их с головой. А как еще, если жить в волглой норе, наполненной испарениями, идущими от почти заболоченной старицы? Не обращать внимания на раны и содранную сучьями, камнями и чем-то еще кожу и саму плоть? Водяные использовали пленников, заставляя их служить до того самого момента, когда от живого организма практически ничего не оставалось. А есть падаль… для них привычно.
