Кошечка была изображена перед решетчатым бамбуковым забором, покрытым цветами глицинии. Она стояла вполоборота к правому краю страницы, но смотрела через плечо налево. Роскошные одежды и пояс куртизанки были раскрашены от руки зеленым цветом «яйца цапли» и несколькими тонами розового.
В правой руке Кошечка держала полуоткрытый бумажный зонт под углом к левому плечу. На голове у нее была мужская повязка, завязанная с дерзким щегольством — большим плоским узлом. Ветер поднимал подол ее одежды выше колен и заворачивал влево, открывая мужские гетры, которые считались последней новинкой у модниц Западной столицы.
Масанобу не упустил ни одной подробности наряда, но лицо Кошечки было трудно отличить от других лиц в альбоме. Молодой художник придал всем женщинам те черты лица, которые считались наиболее привлекающими мужчин. Он нарисовал Кошечку с бровями тонкими, как две шелковые нити, длинными раскосыми глазами чуть шире щелок, слегка изогнутой длинной линией обозначил нос, невероятно маленький рот, пухлую щечку и круглый подбородок.
Но Масанобу отразил на портрете Кошечки то, чем не отличалась ни одна из других женщин, — ее брошенный через плечо вызывающий взгляд. Это был взгляд, которым красивый мальчик, ученик Мусуи, привлек Хансиро в ту ночь, когда поэт рассуждал о стихах с монахами в храме возле Кавасаки. Взгляд, в котором Хансиро по ошибке увидел вожделение. И вдруг воин из Тосы понял, почему мальчик показался ему знакомым. Ученик Мусуи был похож на монахиню, которую Хансиро повстречал у могилы князя Асано во дворе храма «Весенний Холм»! Он мгновенно покраснел.
В чувстве, от которого вспыхнуло лицо Хансиро, было столько же досады на себя, сколько любовного желания, смешанного с восхищением. Молодая княжна Асано одурачила его так же, как и людей Киры. Воину из Тосы не очень понравилось, что его низвели до уровня этих недоносков, но признавал, что госпожа Кошечка — великолепный боец. Может, она умеет гипнотизировать врагов?
Хансиро закрыл книгу и перевязал ее шнуром. Потом вынул из складки куртки плоский парчовый футляр, похожий на тот, в котором носил бумажные носовые платки. Внутри этого кошелька лежал шелковый шарф с гербом из скрещенных перьев. Хансиро развернул ткань, взял свернутую косу в ладонь и погладил пальцами черные блестящие волосы Кошечки.
Теперь он мог мысленно соединить запах благовоний в комнате этой женщины, прохладу и блеск ее волос с ее лицом и фигурой. Он мог составить ее образ из воспоминаний и тоски своего сердца. Как бамбук, который Хансиро недавно рисовал, Кошечка возникла в его мозгу.
Он представил себе, как эти длинные волосы катятся по ее спине, словно струи черного водопада, как обрисовывают изгибы ее бедер, он увидел, как эти волосы колышутся при ходьбе, замирая перед каждым новым движением хозяйки.
Хансиро показалось, что черная петля затягивается на его сердце. Не зря говорится в старинном стихотворении, что веревка, сплетенная из женских волос, свяжет даже слона.
Что же ему теперь делать? Бегство княжны Асано — сумасшествие. Ее непременно поймают, а если и нет, она все равно ничего не сможет поправить. Никто в положенный срок не уведомил власти, что собирается мстить за ее отца. Ее дядя в изгнании. Слуги князя Асано рассеялись по стране. Их глава, советник Оёси Кураносукэ, погряз в разврате. Княжна Асано будет опозорена и казнена за свой безумный поступок. Вдруг Хансиро представил себе кровь на этих чудесных волосах.
Он решил утром пустить слух, который собьет людей Киры со следа. Он знал, что должен перехватить Кошечку раньше, чем она дойдет до заставы Хаконэ, и знал, что сможет сделать это: теперь ему известно, как она выглядит.
Он тайно вернет княжну в «Благоуханный лотос» прежде, чем ее имя свяжут с резней у парома и убийствами в бане. Потом какой-нибудь богатый торговец или князь выкупит ее оттуда, и Кошечка начнет новую жизнь чьей-нибудь «супруги вне дома» или балованной «провинциальной жены».
Хансиро сумел убедить себя, что участь княжны Асано после того, как он водворит птичку в клетку, станет ему безразлична, как пожар за рекой. Но при этом женский смех в соседней комнате заставил его сердце забиться сильней.
Северо-восточнее Одавары дорога Токайдо, петляя, поднималась по крутым склонам гор. Кошечка сидела, скрестив ноги, на покрытом мхом камне. Она остановилась, чтобы отдохнуть и дождаться рассвета. Касанэ уснула, свернувшись в корнях дуба. Они покинули гостиницу «Не ведай зла» в Ойсо ранним утром, когда все там еще спали, и пустились в путь при свете убывающей луны на усыпанном звездами небе.
Кошечка смотрела поверх темной долины в сторону находившихся за ней гор Хаконэ. В темноте горы разглядеть не удавалось, но беглянка ощущала их присутствие.
Кошечке было страшно. У нее начинало сосать в желудке при мысли о том, что она должна пройти заставу Хаконэ. Какой глупой она была, решив, что сможет обмануть тамошних чиновников, замаскировавшись под крестьянского мальчика. Беглянка уже чувствовала, как они хватают ее грубыми руками и отводят в сторону.
