— Мне подарила ее одна почтенная сваха. — В обычных условиях Касанэ никогда не заговорила бы о подобных вещах с человеком такого ранга, как Кошечка, но госпожа настойчиво задавала ей вопросы личного характера и этим временно отменила правила надлежащего поведения. — Мои родители наняли ее, чтобы просватать за какого-нибудь уважаемого человека из соседней деревни, — продолжала Касанэ. — Сваха сказала, что я, хотя и необразованная, но сильная и здоровая и в нашей семье не бывало сумасшедших, поэтому она нашла мне хорошего жениха. Нас собирались поженить после паломничества в Исэ. Его мать хотела, чтобы, когда весной станут сажать рис, я уже перешла к ним. — Касанэ покраснела еще гуще. — Я никогда не видела его, а теперь не увижу и вовсе.
Черная черепичная крыша замка влиятельного семейства Окубо, владевшего Одаварой, возвышалась над низкими крышами городских домов, как князь над покорными подданными. Одавара была крупным портом и ремесленным центром и состояла из примерно пяти тысяч крытых черепицей домов. В ней проживало много плотников, бумажных дел мастеров, штукатуров, кровельщиков — укладчиков черепицы и бочаров. Город также гордился тремя красильщиками, пятью кузнецами, десятью точильщиками мечей, двумя лакировщиками, шестью серебряных дел мастерами и ста тремя винокурами, изготовлявшими
Когда Кошечка и Касанэ в середине часа Зайца вошли в Одавару, ее улицы были уже полны торговцев-разносчиков и носильщиков, нагруженных коробками и тюками. Дети, торговавшие с маленьких лотков закусками домашнего изготовления, позевывая, разбредались по улицам, выбираясь из маленьких боковых дверей многоквартирных арендных домов.
С грохотом и стуком ученики открывали тяжелые ставни в лавке изготовителя бобового сыра, выставляя напоказ кипящие на огне чаны с бурлящей в них зловонной дымящей жидкостью. Торговцы рыбой навязчиво предлагали прохожим откушать селедки. На прилавках меняльных лавок бренчали монеты.
Из одной боковой улицы до слуха Кошечки донесся ритмичный звон — оружейники ковали мечи, из другой слышался стук деревянных молотков — ткачи отбивали ткань, чтобы сделать ее мягче.
Служанки пользовались необычно теплой погодой. Одни прилежно стирали одежду в больших лоханях. Другие натягивали длинные мокрые прямоугольные куски ткани (развязанные
Кошечка пересекла, не задерживаясь нигде, весь город. На окраине Одавары она остановилась, чтобы прочесть надписи на деревянных и каменных указателях, теснившихся на перекрестке, как деревья небольшой рощицы. Сориентировавшись, беглянка свернула на широкую Токайдо, вступавшую здесь в предгорья Хаконэ. За городской чертой, по другую сторону моста Санмай, пестрели маленькие ларьки, где торговали чаем и мелочами на память.
В ассортименте этих торговых точек преобладали бумажные фонари в форме узких трубок с проволочными ручками. Когда необходимость в таком фонаре отпадала, его можно было сложить по высоте, превратив в пару лежащих одно на другом бамбуковых колец, и спрятать в складку одежды. Дорога к Хаконэ была долгой, подъем крутым, а зимнее солнце рано садилось за высокие вершины. Ночи же в горах очень темны.
Касанэ отстала от своей госпожи и пригляделась к связкам плетеных из осоки шляп, свисавшим с балок и угловых столбов одного из ларьков. Когда Кошечка оглянулась, крестьянка знаком подозвала ее.
— Хатибэй… — Касанэ взяла Кошечку за рукав и отвела от ларька. — У нас неодинаковые шляпы.
— Я могу сказать, что потерял свою.
— Конечно. — Касанэ не осмелилась противоречить госпоже, указав ей, что это обстоятельство привлечет к ним внимание и потребует лишних объяснений со стражниками на заставе. Кошечка поняла это сама и обменяла старые шляпы на пару новых, приплатив несколько монет. Одну шляпу она отдала Касанэ.
— Простите меня за грубость, но на них должны быть метки. — Касанэ покраснела от собственной дерзости.
— Метки?
— Заклинания, чтобы защитить нас.
Кошечка вздохнула. Касанэ права: у паломников на шляпах всегда написано какое-нибудь благочестивое изречение.
Она огляделась и увидела каллиграфа. Старый мастер, усевшись на потертую подушку, раскладывал перед ней лакированный письменный столик. Кошечка опустилась на маленькую соломенную циновку, которую тот постелил для своих клиентов.
— Почтенный монах с пятью кистями, — тут она низко поклонилась, — наши шляпы паломников упали за борт, когда мы переезжали реку во время вчерашней грозы. Не окажете ли вы нам честь, написав что-нибудь подходящее на этих недостойных вашего искусства поверхностях?
— Для меня честь, что мои слабые способности окажутся вам полезны. — Старик надел на прямой нос очки в проволочной оправе. — Поскольку вы мой первый клиент сегодня, я сделаю вам скидку.
