Беглянки, поддерживая друг друга, стали пробираться к большому завалу, состоящему из переплетенных между собой нагромождений деревьев. Касанэ морщилась от боли в лодыжке каждый раз, когда наступала на поврежденную ногу, но не жаловалась. Кошечка помогла подружке перелезть через скользкий сосновый ствол и вздрогнула. Белое, голое, как червь, тело сверкало в путанице темных ветвей и коряг. Руки и ноги мертвеца были переломаны и сплелись в жестком объятии с вывернутыми корнями сосны. Беглянки долго смотрели на свою страшную находку.
— Он пролежал здесь недолго, — сказала Кошечка.
— Наверное, этого человека поймали
— Скорее, это были грабители. — Кошечка запрокинула голову, пытаясь разглядеть тропу на вершине возвышающегося над ними гигантского утеса. Орлан, взлетев со своего гнезда, набрал высоту и поплыл, покачиваясь, над заливом. — Они отняли у него деньги и одежду, а самого сбросили со скалы. Даже бедность не спасает от разбойников.
— Значит, камень, перегораживавший тропу, предупреждал об этом?
— Скорее всего, да.
Кошечка знала, что камень, предупреждал ее о более серьезной опасности, но не хотела расстраивать Касанэ. «Слепой не боится змеи» — гласит пословица.
Когда волна подняла голову мертвеца, Кошечка заметила на его щеке красное пятно, по форме похожее на тыкву-горлянку.
— Ты знаешь, кто это?
— Кто?
— Муж той отверженной нищенки из-под моста.
— Верно. — Касанэ оперлась на ствол, обдумывая случившееся. — Его семья, должно быть, не знает, что он ушел по Трем путям.
— Не знает.
— Наверно, только мы одни знаем об этом.
— Да.
— Значит, он — неупокоенный дух! — Касанэ вздрогнула — наполовину от страха, наполовину от холода и боли.
— Мы сожжем благовония и помолимся в первом храме, который увидим по дороге.
Из многих обликов смерти, с которыми приходилось сталкиваться Кошечке, этот был, пожалуй, самым печальным. Человек лежал переломанный и всеми забытый, как выброшенный зонт на куче мусора.
— Какие печальные стихи, госпожа, — сказала Касанэ. — Вы сами их написали?
— Нет, их сложил много лет назад какой-то человек, который нашел мертвое тело на таком же берегу, как этот. А конец стихотворения еще печальнее:
Касанэ знала, что отверженный плюнул в небеса и должен понести заслуженное наказание. Но у нее было доброе сердце. Она тихо всхлипнула и вытерла глаза рукавом, но это не очень помогло, так как рукав промок от брызг и волн.
Опираясь на поддерживавшую ее Кошечку, Касанэ медленно потащилась к дальнему концу скалы, то и дело оглядываясь назад, ей казалось, что неупокоенный дух гонится за ней, плывя в воздухе над самым берегом, будто ужасный обломок какого-то кораблекрушения, происшедшего в потустороннем мире.
— Мы, дети, однажды тоже нашли утопленника, — заявила вдруг она.
— Это был кто-то, кого вы знали?
— Невозможно было понять: крабы объели его лицо.
Душу Касанэ объяли печаль и страх, которые она часто испытывала в детстве. Она вспомнила, как вглядывалась по ночам в морскую даль, пытаясь разглядеть среди множества дрожащих над черной водой рыбацких фонарей тот, который висел на корме лодки ее отца. Она очень боялась, что однажды утром шаткая и дырявая посудина ее родителей не вернется с моря, а потом отца и мать найдут на берегу мертвых, облепленных шевелящимися крабами, а сломанные доски их лодки подберет кто-нибудь из соседей и использует для ремонта своей хижины.
Касанэ дрожала под шелковой одеждой, прилипшей к телу, как вторая кожа. Она зажмурилась, спасая глаза от очередного фонтана колючих брызг, и попыталась забыть о боли в лодыжке и справиться с тоской по родителям, родной деревне и гулкому вечернему звону колокола.
Сосновый берег в Окицу был действительно прекрасен. Путеводитель не обманул беглянок. Кошечка и Касанэ стояли на песке в стайке собравшихся вокруг любопытных детей и ожидали конца церемонии, которая должна была упокоить душу бродяги, чье тело валялось в обломках скал. Старый монах замер у самой воды и смотрел поверх залива Суруга на лесистые горы полуострова Иду.
Спокойные воды залива блестели в лучах заходящего солнца. Вечерний свет золотил паруса рыбачьих лодок. Последняя из них ныряла и кренилась под ветром. Над ней возвышались медно-красные сверкающие склоны горы Фудзи.
