— Он означает, что мы не пойдем через перевал.
— Куда же мы пойдем? — Теперь Касанэ настолько осмелела, что решилась спросить об этом госпожу.
— В Окицу.
— Но…
— Мы пойдем по нижней дороге, через скалы «Не знающие родни».
У Кошечки не хватило терпения дождаться полного отлива. Волны прибоя еще разбивались о берег, когда она и Касанэ стали спускаться по заросшей, давно не хоженой тропе к подножию скалы, вокруг которой шла дорога в обход запретного перевала. Касанэ размотала кусок хлопчатобумажной ткани, который служил ей нижней юбкой, обернула им парик и
— В путеводителе сказано, что неудобный участок пути тянется всего лишь на двадцать
Эта усеянная валунами полоса берега была верно названа. Похоже, убегая из логова тигра, беглянки попали в пещеру дракона. Кошечка попыталась представить себе нескончаемую цепочку путников, пробиравшихся здесь полвека назад, когда дорога через скалы «Не знающие родни» была единственной, и не смогла этого сделать.
Некоторые из валунов были в три, а то и в четыре раза выше Кошечки. Волны, ударяясь о них, разбивались фонтанами мелких соленых брызг, обжигавших глаза путниц. Не успев сделать и двадцати шагов, беглянки уже промокли до нитки и дрожали от холода. Плоские блестящие плети коричневых водорослей обвивались вокруг их лодыжек. Темные, скользкие от влаги камешки, устилавшие узкую полосу берега, перекатывались под ногами.
Кошечка и Касанэ тащились по оставшимся от прилива лужам, цепляясь за ветки поваленных морем деревьев и какой-то хлам, выброшенный на берег и застрявший среди валунов. Набегавшие изредка волны толкали беглянок на скалы, а потом пытались унести их в море. В такие моменты облепившие скалы ракушки моллюсков — «морских уточек», царапали кожу.
Примерно на половине пути, огибая широкий выступ крутой скалы, Кошечка вдруг остановилась между двумя большими валунами, обхватила их руками, чтобы не потерять равновесия, и замерла, глядя в небо.
— Что там, госпожа? — спросила Касанэ.
— Фудзи-сан.
Кошечка протянула руку своей спутнице, чтобы помочь удержаться на этом неровном участке тропы, потом чуть сдвинулась в сторону, чтобы Касанэ смогла увидеть то, что видела она. Беглянки стояли, держась за руки, в туче холодных брызг и не могли отвести глаз от горы Фудзи.
— Она просто чудо! — сказала наконец Касанэ.
— Да, — ответила Кошечка, сожалея, что не может полюбоваться видом на священную гору с перевала Сатта. Если отсюда открывается такая захватывающая дух картина, то там — в горах — она, наверно, превосходит пределы возможного.
Конус Фудзи обрамляли блестящие зубцы скал. Фоном для него служило небо, такой чистой голубизны, что казалось, будто оно вздрагивает, излучая волны света.
Нежный, молочного цвета снег окутывал склоны Фудзи сверкающим белым плащом. Над вершиной священной горы, словно шапка, висело облако.
— Ты не видишь там фигуру дракона? — спросила Кошечка.
— Какого дракона, госпожа?
— Дракон в облаках над Фудзи предвещает успех.
Касанэ внимательно всмотрелась в облако:
— Кажется, я вижу одного. Вон там. Вот его нос, а это похоже на хвост.
— Я тоже вижу его.
Около двадцати волн с ревом разбились о скалы, прежде чем Кошечка освободилась от колдовских чар горы и снова двинулась в путь. Но через какую-то минуту ей пришлось остановиться и обернуться на крик Касанэ. Посмотрев назад, Кошечка увидела, что ее спутница отчаянно дергается из стороны в сторону, пытаясь освободить ногу, застрявшую в щели между валунами.
— Сестра! — Кошечка сползла со скалы, чтобы помочь Касанэ освободиться, прежде чем следующая волна зальет ее.
— Нога болит, — тихо призналась девушка.
— Обопрись на мое плечо! — говоря это, Кошечка обвила рукой талию Касанэ и приподняла свою спутницу, принимая на себя тяжесть ее тела, наклонилась вперед, и ступня крестьянки выскользнула из каменного капкана.
— Я такая неловкая! — всхлипнула Касанэ. Дочь рыбака плакала не от боли, а от чувства вины: она задерживает свою госпожу на пути к любимому, который ждет ее в Сацуме, окруженный ордой бешеных южан.
— Я такая глупая!
— Это моя вина, милая Касанэ. — Кошечка прижала верную спутницу к себе, как ребенка, которого надо утешить, и тоже заплакала от угрызений совести. — Я так торопилась продолжить путь, что не дождалась полного отлива. Прости меня.
