Помогая друг другу, беглянки вытащили третьего мертвеца из расщелины и избавились от него таким же способом, как и от остальных. Покончив с «приборкой», они ощутили на лицах жгучие уколы первых капель холодного дождя. В следующий миг небесные хляби разверзлись. Ливень превратил пятна крови в розовые лужи, а потом и совсем смыл их со скал и земли.
Кошечка и Касанэ укрылись под придорожной скалой, которая нависала над дорогой, и теперь переводили дыхание. Кошечка надела железный колпачок на острие своего копья. Струи дождевой воды, сбегавшие по крутой тропе, уже превратились в ручьи и промывали себе русла. Какое-то время они уносили щебенку, потом покатились крупные камни.
— Ты хорошо сражалась, старшая сестра! — Кошечка вскинула посох, салютуя своей верной помощнице. — Я горжусь тобой!
— Ваша светлость изволили научить свою недостойную служанку все делать старательно и доводить до конца: «Если ешь яд, вылижи и тарелку».
И Касанэ поклонилась очень низко, как полагалось крестьянке, обращающейся к дочери князя. Она слышала, как Кошечка выкрикнула свое подлинное имя.
— Для меня, ничтожной, большая честь, что ваша светлость так благосклонны ко мне.
Госпожа и служанка поднимались по размытой тропе. Кошечка поддерживала Касанэ под руку и печально улыбалась. Крестьянка снова рискнула жизнью ради нее. Дочь рыбака оказалась не только мужественной и верной, но и находчивой. Она заслужила право знать все о своей госпоже.
Река Ои бушевала сразу за Симадой, двадцать третьей почтовой станцией на пути от Эдо до Киото. Ои всегда считалась коварной, а в сезон дождей становилась смертельно опасной. Это была самая капризная из всех многочисленных рек, пересекавших Токайдо.
В это время года неприятностей от Ои не ждали, но сейчас зима выдалась на редкость теплой, талая вода, стекающая с гор, вздула широкую пойму реки, подточила крутые берега и углубила дно там, где раньше оно было мелким. Дожди размывали горные склоны, и деревья, сползавшие с них к воде, теперь покачивались на волнах, а камни, щебень и грязь, уносимые течением, откладывались в устье реки.
Кошечка стояла, глядя на мутные воды Ои, а Касанэ читала официальный указ, прикрепленный к дорожному столбу.
— Тут сказано, что мы не должны переправляться, — медленно шевелила губами крестьянская девушка. — Дорожная управа сообщит путникам, когда дорога станет безопасной, и тогда все смогут переправиться «по очереди, согласно своему общественному положению».
— Даже если вода спадет сегодня, княжеские процессии займут все лодки и всех речных носильщиков. Короче, мы можем прокуковать здесь много дней.
Кошечка и Касанэ взглянули назад — на соломенные крыши Симады. Дождь превратил улицы городка в трясину. Везде, где только могли остановиться путники, у дверей хижин и элегантных домов, лежали кучи грязных сандалий, а с карнизов свисали мокрые соломенные дождевые плащи. Их было так много, что они висели в несколько слоев и не могли просохнуть.
Гостиницы городка оккупировали слуги, носильщики и свита направлявшегося в Эдо советника князя Хино. Половина его людей успела переправиться сюда, и теперь они застряли в Симаде, ожидая прибытия вельможи. Поезд князя Вакидзаки еще задерживался, но его ожидали с часу на час, и путники низших разрядов принуждены были ночевать уже под навесами ворот в часовнях и под мостами.
Кошечка знала, что ей надо держаться впереди князя Вакидзаки, который направлялся в ту же сторону, что и она. Вакидзака имел право брать с собой в путь до тысячи человек. Даже если он ведет сейчас лишь малую часть этой свиты, его люди будут создавать большие задержки на каждой переправе.
— Что мы станем делать? — спросила Касанэ у своей госпожи, которая уже шла, с трудом вытаскивая ноги из чавкающей грязи, к тропинке, вьющейся вдоль реки.
— Искать лодку.
Лодка скрипела и вздрагивала. Этот скрип был похож на стон. На мгновение, показавшееся Кошечке и Касанэ бесконечным, их суденышко замерло без движения над бурлящим водоворотом, словно повиснув на шестах лодочников. Потом корма его взлетела вверх, а длинный плоский нос опустился в круговую волну, развернувшую лодку вправо.
Кошечка и Касанэ, ударяясь о плохо закрепленные бочки и тюки, соскользнули по широкому дну лодки к ее носу. Кошечка едва успела схватить Касанэ за ноги, иначе та перелетела бы через низкий борт и упала в грязно-желтые, как глина, волны, которые плясали вокруг и нависали над беглянками.
Бледная как полотно Кошечка лежала среди обернутых соломой мешков с рисом. Она была готова к смерти, но не могла покорно сносить морскую болезнь. Приподнявшись, страдалица положила подбородок на край подветренного борта, и ее вырвало в воду. Облегченно вздохнув, Кошечка снова откинулась на мешки.
