Дорога Токайдо полностью

Кошечка успокоилась, снова положила голову на подушку — жесткий цилиндрический валик — и закрыла глаза. В доме «Благоуханный лотос» она много раз слышала подобные речи. Пока такие гости находились в доме выбора, женщины слушали их, выжимая слезы восторга из глаз, но как только хвастун уходил, бились об заклад, гадая, как скоро ветер, который он поднимает своим веером в веселом квартале, развеет его состояние, и шутливо прикидывали, по вкусу ли этому богачу придется просяная каша, сваренная на костре из поломанных палочек для еды и обрезков ногтей.

Кошечка бросила взгляд на круглое окно в крыше, пытаясь угадать, который сейчас час. Угол теней, отбрасываемых предметами, сказал ей, что она проспала, должно быть, большую часть дня. Теперь в доме стало тише. Дыхание Касанэ было ровным. Ее лицо во сне казалось очень юным и спокойным. Кошечка лежала неподвижно, позволяя волне слабости медленно покачивать ее усталое тело.

— У меня, знаете ли, есть свои запасы риса и возможность их пополнять, — торговец в соседней комнате понизил голос, словно доверяя собеседникам тайну, но все равно его было слышно, наверное, даже на набережной Тэнрю. — Я возвращаюсь домой из Эдо после раздачи той части жалованья, которая выдается в десятом месяце. У меня есть доверенности на получение риса от трех князей и семидесяти двух самураев. — Он постучал мундштуком медной трубки по закрытой шкатулке с документами.

«Посредники при сборе риса похожи на крыс — те и другие размножаются во время урожая», — подумала Кошечка.

Она знала, чем занимается этот торговец. Жалованье чиновникам выплачивалось рисом три раза в год. В начале правления семьи Токугава они получали его сами, но по мере того, как тянулись мирные времена и чиновников становилось все больше, низшие правительственные должности стали занимать самураи низшего разряда и ронины. Эти служащие не могли прожить на свое нищенское жалованье в двадцать или меньше коку риса в год и потому брали у торговцев заем под весь свой годовой рис и давали своим заимодавцам доверенности на право получать жалованье от их имени. Помимо всего, чиновники из самурайского сословия этим избавляли себя от недостойного стояния в очередях.

Кошечка вспомнила воинов в потрепанной одежде, ожидавших жалованья в чайных домах возле правительственных складов. Они задумчиво ковыряли в зубах зубочистками из слоновой кости, как будто только что наелись, а на самом деле у них не хватало денег даже на порцию бобовой пасты или чашку маринованных овощей.

Жалованье выплачивалось чиновникам в порядке их должностей, внутри каждой группы равных по рангу, сроки выплаты определялись по жребию. Эта система была такой сложной, что доверители часто ожидали по нескольку дней, пока посредник не приносил им денежный эквивалент полученного риса. После того как посредник вычитал из этой суммы комиссионные, плату за свой труд и сумму доверителя с огромными процентами, его клиент обычно снова оказывался без денег.

— На что нужны самураи со своими боевыми искусствами? — заговорил торговец. По глухому стуку лакированных чашек, мисок и подносов Кошечка поняла, что там, за стеной, подали еду. — Мечи годятся лишь шинковать редьку, нагината иногда понадобится чтобы отпугнуть вора, который лезет в дом, а стрелять из лука они могут только по кошкам, которые воруют у них рыбу, — разглагольствовал он с набитым ртом.

Потом торговец с шумом втянул в себя суп, пока гости из вежливости смеялись его шуткам.

— У князей в сто раз больше денег, чем во всей стране. Князья ничего не делают, и все равно их слуги расхаживают по улицам с таким видом, словно им принадлежат даже мушиные личинки в лошадином навозе.

Когда-то, по правде говоря, всего несколько дней назад — Кошечка рывком раздвинула бы стенку и излила бы на гостя весь свои гнев, как следует выбранив его. Но теперь она лишь улыбнулась: торговец сам себе наказание. Все деньги страны не сделают его менее вульгарным.

Кошечка вспомнила слова отца: «Другие сословия имеют дело с видимым, мы же, воины, с тем, что невидимо. Единственное предназначение человека воинского сословия — поддерживать правильные отношения между людьми. Если бы нас не было, люди забыли бы, как следует поступать, не знали бы, что такое стыд и наступило бы царство несправедливости».

— А ронины хуже всех, — подхватила хозяйка таким голосом, как будто перед этим довольно долго снимала пробу со своего сакэ.

— Верно, ронины — чума для страны, — согласился кто-то.

— Взять, к примеру, этого труса Оёси, что служил у Асано, — заговорил посредник при получении риса, обсасывая зубы и рыгая. — Он стал таким пугливым, что ходит с фонарем даже днем.

Все собравшиеся в соседней комнате захохотали. Кошечка окаменела: вся страна смеется над ее учителем из-за того, что он не объявил о своем намерении мстить.

— В прошлом месяце я возвращался в час Тигра из дома «Кленовый лист», — продолжал посредник.

— Где это? — спросила хозяйка.