Дорога Токайдо полностью

Стойки для соломенных сандалий, гэта и мечей были заполнены до отказа. Кроме того, целые штабеля обуви лежали на земляном полу прихожей. В чайном доме не хватило деревянных номерков, и теперь гостям выдавали обрезки бамбуковых стеблей с наскоро нацарапанными на них цифрами.

Горячие влажные облака пара поднимались от больших чайников, кипевших на глиняных плитах. Запах вязкой рисовой каши спорил с ароматом жареных угрей. Лица подававших еду служанок, одетых в одинаковые голубые фартуки и темно-синие одежды цвета неба в зимнюю ночь, блестели от пота, хотя весь фасад дома был открыт зимнему ветру. Изящные головки молодых женщин облегали широкие желтые головные повязки, завязанные по очаровательной новой моде над левым ухом, как у мужчин. Подавальщицы громко выкрикивали названия блюд, сообщая желания своих клиентов расторопным поварам. Деревянные гэта весело стучали по земляному полу чайного дома.

Добавив к обычной плате серебряную монету, Хансиро получил крошечную комнату во флигеле, полускрытом кустами пышного сада. По ночам комнаты этого строения служили мужчинам местом встреч с куртизанками из соседнего дома «Форель», днем же здесь предоставляли возможность побыть в одиночестве гостям, готовым заплатить за такое удовольствие.

Хансиро оставил свой длинный меч при себе. И никто не осмелился попросить его сдать оружие. Хозяйка чайного дома была рада поскорей провести Хансиро во флигель, чтобы избавить себя и гостей от соседства опасного человека. Хансиро оглядел комнату. Несколько бумажных створок прорваны. На высокой полке-божнице лежит пыль. Свиток с рисунком в нише выцвел. Но комната выходила окнами на угол сада, и угли в очаге распространяли приятное тепло. Хансиро вынул из-за пояса длинный меч и сел, скрестив ноги, на татами возле очага. Меч воин уложил на шелковый лоскут справа от себя острым краем наружу. Рядом с грозным оружием он положил письмо Кошечки.

Служанка, встав на колени, раздвинула бумажную стенку, выходившую в сад, потом, пятясь, выскользнула из комнаты, внесла поднос-столик и, снова опустившись на колени, поставила его на пол. «Есть угрей в день Быка полезно для здоровья», — сказала она, раздувая веером огонь и добавила несколько новых кусков древесного угля в очаг. Потом женщина налила чая в чашку Хансиро, поклонилась и ушла, закрыв за собой дверь.

Хансиро, поглядывая на письмо, принялся за еду в обществе этого немого и загадочного сотрапезника. Он съел тройную порцию дымящегося риса, поданную в большом накрытом крышкой блюде, и три порции угря на вертеле, поджаренного со сладким соевым соусом до блестящей темно-коричневой корки.

Когда Хансиро вылил в блюдо из-под риса последнюю чашку чая, в ней заплескалась почти прозрачная вода — заварка была использована умело. Хансиро взболтал в этой воде несколько оставшихся зерен риса и выпил ее, потом вытер рот одним из своих бумажных носовых платков, аккуратно сложил грязную бумагу и спрятал ее в рукав. Только после этого Хансиро потянулся к письму и подержал его, не распечатывая, в своих больших ладонях. Надпись «Путнику» была сделана почерком спокойного человека. Несмотря на все испытания, через которые прошла княжна Асано, ни одна даже самая мелкая деталь штрихов, из которых состояли символы, не говорила о ее тревоге или волнении.

Хансиро закрыл глаза и сосредоточил все свои чувства в кончиках пальцев. Он представил себе, что эта бумага сохранила тепло рук княжны Асано. Он мысленно слился с ней в тот момент, когда она писала. На какое-то мгновение он словно проник во внутренний мир этой женщины и посмотрел в себя ее взглядом. Чувствуя жар на лице, Хансиро прочел то, что написала Кошечка:

И дальше: «Молитвы Инари. Плывущая водоросль».

Он понял скрытый смысл слов «молитвы Инари», божеству риса, но стихи, насколько Хансиро мог оценить, были только неуклюжей попыткой самовыражения и ничем более. Неужели она в самом деле подстраивается под стиль деревенщины? Или горе свело княжну Асано с ума? Или он полностью ошибся в ней?

Хансиро аккуратно сложил письмо по прежнему изгибу и завязал плоским узлом. Любая женщина сразу заметила бы, что к письму кто-то прикасался, но Хансиро не сомневался, что Путник не заметит этого.

Когда он услышал перешептывания в соседней комнате, то даже обрадовался, что эти голоса отвлекли его от невеселых мыслей. Хансиро, правда, ожидал, что воры дождутся, пока он спросит постель и уснет, но похоже, у этих грабителей не хватило ни терпения, ни хитрости.

Сделав вид, что он рассматривает письмо, воин из Тосы прислушался. Он различил по меньшей мере пять голосов. Те двое, не сводившие глаз с его меча возле храма, были, судя по всему, мати якко — представители городского отребья. И он был почти уверен, что они вознамерились завладеть его оружием. У каждого из этой пары имелся меч, но один, а не два, как положено самураям. Хансиро полагал также, что и их сообщники вооружены.