Дорога Токайдо полностью

Вся компания шумно захохотала. Две женщины, продолжая смеяться, полезли через дыру в стене к соседям, чтобы выручить торговца тканями, который запутался в своей синей одежде со знаком гостиницы «Хурма».

Хансиро поднял руку, и женщины замерли. Ронин из Тосы поклонился, взял упавшего торговца за руку и вежливо, но твердо поставил его на ноги.

— Сейчас уже поздно, — заговорил он, и его ровный голос заставил умолкнуть развеселившихся от выпивки незваных гостей. — Завтра рано утром мы должны отправиться в путь. — Через ту же дыру воин переправил торговца восвояси. — Мы очень благодарны вам за внимание к нашим скромным персонам.

Пристыженные гости удалились к себе. Двое слуг внесли новую стенку, за несколько мгновений установили ее в пазы и долго извинялись перед Кошечкой и Хансиро, прежде чем уйти и оставить мнимых любовников решать, как им быть.

Торговцы и их однодневные жены еще какое-то время шептались и хихикали. Потом свет у соседей погас, и ночной мрак огласило неясное шуршание и бормотание, сопровождавшее любовные ласки.

Касанэ собрала камни го и тихо вернулась за свою ширму. Кошечка туже затянула пояс спальной одежды и легла на дальний край постели, лицом к стене, придвинувшись к ней как можно ближе. Хансиро сидел возле ночника и что-то читал в его тусклом свете. Кошечка поняла, что ее спутник ждет, пока она уснет, чтобы лечь под общее одеяло. Молодая женщина была уверена, что может доверять ему, что воин не попытается одурачить ее, как выразилась бы Касанэ. И все-таки сердце беглянки сильно билось.

Кошечка закрыла глаза и сосредоточилась на дыхании. Она делала долгий равномерный вдох, пока ей не начинало казаться, что воздух заполняет ее всю до кончиков пальцев, потом выдыхала его, пока не начинала чувствовать себя совершенно пустой. Но сон не приходил. Кошечка слышала, как Хансиро, перевернув страницу, наконец закрыл книгу и отложил ее. Потом до молодой женщины донесся скрип чернильного камня и звон ударов бамбуковой кисти о фарфоровую баночку с водой. Хансиро, видимо, что-то писал.

Наконец в середине часа Крысы одеяло зашевелилось, и Кошечка спиной на мгновение почувствовала холод комнатного воздуха. Матрас скрипнул: Хансиро укладывался рядом. Кошечка продолжала дышать ровно, имитируя глубокий сон, но на самом деле она напряженно вслушивалась в тишину, ожидая, что произойдет дальше. Судя по дыханию, Хансиро заснул с возмутительной быстротой.

«Бесчувственное животное!» — подумала Кошечка.

Они пролежали без сна спина к спине до первого крика петухов.

Вдоль всей береговой линии города Мия теснились рыбачьи одномачтовые суденышки, прогулочные лодки и торговые плоскодонки. Мия считалась самым большим городом между Эдо и Киото, а сегодня, захлестнутая наплывами паломников, она казалась особенно многолюдной.

Кошечка была довольна тем обстоятельством, что она, Касанэ и ронин вышли из Окадзаки с первым ударом утренних колокольчиков. Теперь им, возможно, удастся попасть на паром, чуть позже эта задача окажется невыполнимой.

Залив Исэ в этом месте имел в ширину шесть с половиной ри. Если паром не отправится вовремя, то темнота наступит гораздо раньше, чем путники попадут в Кувано. В Ёкаити — следующей после Кувано почтовой станции — от Токайдо отходит дорога на Исэ, к Великому алтарю, так что путь к Западному морю после Ёкаити станет свободнее.

Кошечка и Хансиро сидели на скамье перед небольшим чайным ларьком возле залива. Казалось, Хансиро лениво наблюдает за людским водоворотом, кружившимся вокруг него, но Кошечка знала, что ее спутник вновь погружен в свои мысли. Этот ленивый взгляд она уже научилась распознавать. Хансиро умел выглядеть отрешенным от всего окружающего, но при этом подмечал все. Это свойство ронина из Тосы производило на Кошечку известное впечатление, однако оно также и раздражало ее. Кошечка не привыкла, чтобы на нее не обращали внимания.

Сейчас, поглядывая на воина искоса, Кошечка с трудом представляла себе улыбку на этом словно высеченном из камня лице. Если бы молодая женщина не видела, как Хансиро улыбается, она никогда не поверила бы, что он способен на теплые чувства. Ронин казался суровым и невозмутимым, как Будда.

Кошечка переключила свое внимание на Касанэ, которая пробиралась по широкому берегу между каго, вьючными лошадьми и кучами груза. Служанка поневоле двигалась медленно, то появляясь, то исчезая в гомонящей толпе, состоящей из путников, носильщиков, гостиничных зазывал, торговцев, продавцов и нищих. В дорожных документах Касанэ стояло имя Хатибэй, и крестьянка была одета в ливрею слуги, однако Кошечка боялась, что ее спутница не сумеет достоверно изобразить мальчика. Эта дуреха, конечно, примется мямлить, и паромщики запросят с нее слишком большую плату. А потом с ней случится что-нибудь совсем ужасное, и Кошечка всю жизнь будет винить себя.