Дорога Токайдо полностью

Кошечка и Хансиро уже приняли ванну и облачились в темно-синие хлопчатобумажные одежды, подхваченные креповыми поясами. При свете единственной мерцавшей лампы Хансиро обучал Кошечку игре в го. Изучая позицию на доске, он, казалось, не замечал шумного веселья соседей.

Когда гейша закончила свой бесстыдный танец, музыкант заиграл на сямисэне песню «Мелкая река».

Кошечке часто приходилось слышать эту песню в «Благоуханном лотосе», и она, забывшись, принялась тихо напевать знакомые куплеты. Заметив свою оплошность, молодая женщина мгновенно умолкла, опустила глаза и уставилась на доску. Она пришла в ужас оттого, что ее смущение может быть замечено и неправильно истолковано.

В песне говорилось о переходе через реку, которая начинается у берега мелкой водой, а потом становится все глубже и глубже. Кошечка знала, что танцующие под эту мелодию женщины согласно с ее куплетами постепенно поднимают подолы своих одежд, все больше оголяясь перед зрителями. По хихиканью и восторженным стонам «царей» она поняла, что вода поднялась совсем высоко.

Кошечка бросила быстрый взгляд на дверь.

— С ней ничего не случится, — успокоил Хансиро, не отводя глаз от камней. Обычно ронин не произносил ни слова во время игры, но сейчас он наставлял, а не состязался с противником, к тому же ему хотелось помочь Кошечке преодолеть скованность.

— Она простая деревенская девушка, — Кошечка беспокоилась за Касанэ: не стоило отпускать ее в город одну, тем более ночью. Княжну Асано смущали дурные предчувствия.

— Она выглядит как человек, способный постоять за себя. Я рискнул бы сказать, что она научилась очень многому у своей хозяйки.

Кошечка не решилась ответить. В обществе Хансиро молодая женщина робела как маленькая и чувствовала себя так скованно, что собственное молчание казалось ей глупым. Однако слова воина польстили Кошечке. Этот ронин, судя по всему, не принадлежит к разряду людей, которые разбрасывают комплименты взмахами веера. То, что он сказал о Касанэ, было достаточно верным: дочь рыбака в своей новой жесткой ливрее выглядела теперь отважной до дерзости. Кошечка связала волосы Касанэ в мальчишескую «метелку» на макушке и завязала ее головную повязку — по задорной мужской моде — широким узлом над левым ухом. Дорожный сундук с нарядными одеждами, подаренными Хансиро, Касанэ без труда пронесла четыре ри от Акасаки до Окадзаки: она была физически сильной девушкой, и к тому же Хансиро переложил наиболее тяжелые вещи в свой фуросики. Шагая между своей госпожой и ее защитником, Касанэ напевала от радости, конечно, тихо, себе под нос.

Теперь она ушла в пригородный храм — надеясь найти там новое письмо от своего поклонника. Касанэ взяла с собой посох-копье своей госпожи, но Кошечка все равно тревожилась за нее: она опасалась, что девушка, оказавшись в сложной ситуации, лишь поранит себя.

Тут Кошечка услышала за дверью вежливое покашливание и шуршание шагов.

— Войдите, — пригласила она раньше, чем вспомнила, что не должна делать этого. Дверь открылась, и посетитель вошел в комнату. Это оказался «житель облаков» — аристократ, худой и сутулый человек, напоминавший журавля, одетый старомодно, сообразно с правилами императорского двора. Его тощие руки далеко высовывались из слишком коротких широких рукавов многослойной одежды и походили на когтистые лапы хищной птицы. Аристократ выкрасил свои зубы в черный цвет, а лицо напудрил и нарумянил.

— Добрый вечер, господа! Простите за вторжение, — поздоровался он, изобразив улыбку заговорщика на чересчур тонких губах. — Мое имя Накадзо, камергер пятого разряда… в отставке.

Маленькие слезящиеся глазки без остановки обшаривали углы комнаты, словно этот человек ожидал увидеть там затаившегося врага или по меньшей мере крысу. Его поведение встревожило Кошечку.

— Ваш приход вовсе не является вторжением, — с поклоном ответил Хансиро. — Мой спутник только учится играть в го.

— Мне сказали, что в этой достойной гостинице остановились два гостя, делающие ей честь, — два великолепных образчика мужской красоты, бесстрашные, как боги войны. — Старый аристократ отвернулся, откашлялся и сплюнул мокроту в тисненый бумажный платок, вынутый из специального кошелька. — Но рассказам подчас далеко до правды. — Он сложил платок, придав ему форму цветка ириса, и опустил в рукав. — У вашего молодого спутника лицо, как ясная луна в осеннем небе. — Камергер важно кивнул Кошечке, та поклонилась в ответ.

— Чем мы можем вам помочь? — поторопил Хансиро старика, слишком медленно подводившего разговор к делу. Годовой доход императора, не говоря уже о его приближенных, не мог сравниться с доходом князей даже самого низкого разряда. Поэтому свободное время являлось едва ли не единственным богатством его придворных, зато этого времени у них было много.