Дорога Токайдо полностью

Одним из самых ярких детских воспоминаний Кошечки было именно это. Советник охватывал талию девочки сильными руками и вскидывал ребенка высоко в воздух. Маленькая княжна словно вдруг делалась невесомой, как воздушный змей. Эти руки, надежные, ласковые и надежные, держали ее, пока детские пальчики неумело завязывали узлы, прикрепляя к веткам шелковинки и развевавшиеся на ветру полоски бумаги.

Кошечка вдруг ощутила сосущую пустоту под ложечкой — она внезапно осознала, что чувствует себя покинутой и преданной. Она верила в Оёси как во второго отца и считала, что его руки всегда станут оберегать ее и направлять по жизненному пути. И что его путь всегда будет путем чести. А теперь, если слух верен, ее наставник кутит в Симабаре! И это в то время, когда кровь его господина взывает к мести. Следовательно, он просто смеется надо всем тем, что говорил маленькой Кинумэ, и надо всем, что дорого сердцу каждого благородного человека.

Кошечка перелистала воспоминания, заполнявшие мысленный дневник ее жизни, и выбрала из них два самых важных, как ей показалось, факта, характеризующих Оёси.

— Оёси Кураносукэ являлся руководителем школы стратегии Ямага. Он служил моему отцу около двадцати лет.

— Это он обучал вас искусству боя?

— Да.

Хансиро задумался. Эта информация была исчерпывающей и не нуждалась в дополнительных уточнениях. Поведение Кошечки в бою подтверждало выводы ронина из Тосы. Тот, кто научил молодую княжну владеть оружием, — выдающийся боец и наставник. «Один день с великим учителем лучше тысячи дней учебы в одиночестве», — подумал он.

— Советник Оёси не предавал вас, моя госпожа.

Кошечка окаменела: Хансиро словно читал ее мысли.

— Почему вы так думаете?

Хансиро остановился и внимательно посмотрел на Кошечку. По долгому молчанию княжны Асано он понял, что молодая женщина мысленно возвращалась в прошлое и ее путешествие было печальным.

— Разберем действия Оёси. — Хансиро, не отрываясь, глядел в глаза Кошечки и думал о том, как легко он поддается их гипнотической силе. — До того, как вашего дядю сослали в Хиросиму, советник делал все возможное, чтобы убедить правительство восстановить род Асано. Оёси не напал на Киру лишь потому, что боялся потерять возможность сохранить имя Асано среди князей. После ссылки брата вашего отца прошло шесть месяцев. За это время несколько князей предложили Оёси поступить к ним на службу, но он не принял ни одного предложения. Я не знаю, моя госпожа, что задумал ваш наставник, но могу уверить вас — он что-то замышляет.

— Значит, я могу надеяться? — прошептала Кошечка.

— Да, моя госпожа.

Путники пересекли спящий город Ёкаити и постучали в ставни гостиницы «Соловей». Когда сонная жена хозяина ввела усталых гостей в комнату, Касанэ тут же исчезла за поставленной для нее ширмой и почти сразу заснула на жестком тюфяке.

Но Кошечка долго сидела без сна — ее беспокоила необходимость опять лечь рядом с Хансиро. Даже под угрозой смертной казни она не могла бы сейчас этого сделать. Молодая женщина извинилась и покинула комнату под предлогом необходимости «сходить кое-куда».

Кошечки долго не было, и Хансиро встревожился. Он неслышно прошел в носках по безмолвным коридорам гостиницы, растолкал старика-слугу, дремавшего на своей циновке в прихожей, и сдал ему деревянный номерок. Получив свои мечи, ронин щедро одарил старика, надел сандалии и вышел на поиски княжны Асано.

Хансиро обнаружил беглянку за искривленными ветрами соснами на берегу залива. Кошечка сидела, откинувшись на пятках, возле самой воды, положив на колени нагинату. Свет звезд, серебривший верхушки мелких волн спокойного залива, проливался на ее волосы и плечи, окружая очертания высокого покатого лба сияющим ореолом. Хансиро любовался Кошечкой, как мог бы любоваться совершенным рисунком или статуей Каннон-сама — прекрасной богини милосердия.

«Как я трачу себя. Я, себя считающий сильным, теперь ослаб от любви», — вспомнил он старинное стихотворение.

Кошечка была явно погружена в свои мысли, но ощутила присутствие Хансиро и взглянула на то место в тени сосен, где он укрывался. В дороге она постепенно обретала «сверхзрение» — чувство, позволяющее воспринимать то, что недоступно зрению, слуху, осязанию и обонянию. У Кошечки это чувство обострилось еще и потому, что ее долгое время преследовали враги. А возможно, просто душа Хансиро окликнула ее душу.

Чтобы свободнее двигаться, Кошечка, не обращая внимания на холод, высвободила правую руку из одежд, оголив грудь. Левый рукав она подвязала длинным шнуром, концы которого скрестила под лопатками и скрепила узлом. Свою головную повязку молодая женщина сложила по диагонали и обвязала голову получившейся полосой ткани. Потом она встала, окутанная шуршанием широких, как юбка, светло-коричневых хакама.