Дорога Токайдо полностью

Теперь Кошечка стояла, выпрямившись во весь рост, лицом к Хансиро. Выражение ее лица было надменным и отрешенным. Она подняла нагинату над головой, лезвием назад… Эта позиция означала приглашение партнеру выполнить вместе с ней ката — ритуальные воинские упражнения, в которых фехтовальщики наносят друг другу удары, уклоняются от вражеских выпадов и отражают учебные атаки.

Хансиро легким движением скинул плащ, выпростал руки из рукавов — верхняя половина многослойных одежд упала с плеч воина и обвилась вокруг его пояса. Сжимая рукоять длинного меча обеими руками, ронин установил клинок перед собой и вышел на песок пустынного побережья под холодный свет звезд.

Они начали с простейших упражнений и постепенно увеличивали скорость с каждым новым усложнением движений. Кошечка чувствовала, что Хансиро выкладывается не полностью, но оборонялась достаточно долго, оказывая уважение бойцу. Потом она стала приближаться к воину, вращая нагинату мощными смертоносными движениями кисти. Хансиро отбил атаку и уклонился, но клинок Кошечки едва не распорол ему обе голени. В завершающей части этого выпада Кошечка замешкалась, и меч Хансиро обрушился на нее с такой скоростью, что путь клинка обозначила мерцающая полоса. Грозное лезвие коснулось плеча княжны Асано и замерло у основания шеи. Кошечка не дрогнула под ударом, и властный прищур ее глаз не изменился.

В следующем упражнении Кошечка, используя нагинату как рычаг, вскинула меч Хансиро к звездам, вынудив воина убрать с рукояти правую руку, чтобы та не была отрублена. Потом, падая, девушка-воин развернулась, резко топнув ногой, лезвие нагинаты, описав молниевидную дугу, опустилось на ногу Хансиро и коснулось внутренней стороны его бедра.

Бойцы наступали, отступались, кружились. Тишину нарушало лишь дыхание Кошечки, свистящее от спазма в гортани. Движения одного партнера точно соответствовали движениям другого, и, хотя и мужчина, и женщина сдерживали удары, каждый взмах и поворот их оружия был почти осязаемо грозен. При малейшем сбое в работе подсознания один из бойцов был бы неминуемо убит или изувечен.

Упражняясь, ронин и княжна вырабатывали общий ритм и словно становились одним целым. Боевой танец связывал их прочнее любых клятв, даже написанных кровью. Миг делался вечностью, и на стекло этой вечности мужчина и женщина набрасывали рисунок жизни, смерти и воскресения. Они были неуязвимы. Казалось, само время замедлило свой ход: каждый из них теперь — даже в момент удара — различал линии закалки на клинке партнера.

Кошечка и Хансиро закончили тренировку, изнемогая от усталости. Хансиро вложил меч в ножны, Кошечка прислонила нагинату к ноге. Они стояли так близко друг к другу, что воин из Тосы чувствовал, как дыхание любимой шевелит волосы на его голой груди. Кошечка взглянула снизу вверх на изуродованное в бою за нее лицо воина. Шорох волн, лизавших песок побережья, сплетался с тяжелым дыханием усталого мужчины. Ничего не удерживало Кошечку на этом месте, кроме тигриных глаз ее защитника и морского тумана.

Хансиро слегка провел по щеке княжны кончиками пальцев, потом взял бледное лицо женщины в свои ладони, горячие от рукояти меча, наклонился и нежно коснулся губами ее виска. Кошечка вздрогнула. С речной отмели донесся печальный крик ржанки.

— Там есть мост, моя госпожа, — прошептал Хансиро.

Мужчина и женщина рука об руку подошли к опоре горбатого деревянного моста. Хансиро расстелил на песке свой плащ. Воздух был холодным, но Кошечка трепетала не от ночных сквозняков.

— Хозяйка моста, — произнес Хансиро, развязывая хакама возлюбленной, — стелит свет, как циновку… — Он развязал ее пояс. — И посреди жаждущей ночи… — Движениями ладоней Хансиро скинул полы ее куртки и отыскал под ними твердые груди, тугие и шелковистые, как бутоны вишни. Мужчина наклонился и коснулся соска кончиком языка. — Лежит в замирающем ветре.

Хансиро и Кошечка медленно опустились на колени.

Они лежали, сплетясь в объятиях, на его дорожном плаще, укрываясь ее плащом. Над их телами нависал деревянный свод моста — сплошное переплетение изящно вогнутых балок и распорок. Рядом тихо журчала река. На отмели жалобно кричали ржанки. Кошечка теснее прижалась к Хансиро. Ее дыхание было глубоким и медленным. Так вот оно какое — то самое счастье, о котором тоскуют даже самые изысканные куртизанки.

А Хансиро был оглушен радостью. Груз прожитых лет словно слетел с него в один миг. Грозный воин из Тосы стал весел и беззаботен, как мальчик на храмовой ярмарке.

— Я так жестоко обращалась с тобой, — прошептала Кошечка и потерлась щекой о жесткие завитки волос на груди мужчины. — Я заставляла тебя мокнуть под дождем…

— Служить господину, который добр к тебе, еще не значит стать слугой. — Хансиро поцеловал голое плечо Кошечки и прикрыл его плащом. — Повиноваться хозяину бесчувственному и бессердечному — вот истинная служба.

— Ты думал, что я бесчувственная и бессердечная?